У него имелся запасной аэродром. Один его успешный приятель отличился в Афганистане и сейчас генеральствовал в Ужгороде. Рвануть к нему – а там до границы с Венгрией рукой подать.
Но, поразмыслив, майор рассудил, что это не выход. Даже если он сбежит за границу, дружественные советские венгры его обратно с потрохами выдадут.
Да и не любил он проигрывать. Тем более какому-то вонючему солдатишке…
Дневальный Лукашов успел среагировать на блеснувшую в сумраке лестницы кокарду. Даже успел китель одернуть и ремень подтянуть. Образцово вытянулся на тумбочке.
– Рота, смирно!
Быстро вошедший Караваев даже не взглянул на его вскинутую к виску ладонь.
– Командуй построение.
Солдаты, оглушенные среди ночи внезапно полыхнувшим светом и горластым криком "Рота, строиться на этаже!", водопадами ринулись с верхних ярусов, ручьями потекли из проходов.
Через минуту, окончательно разбуженная собственным грохотом, рота выстроилась китайской стеной. В две шеренги, плечо к плечу. Уставились на Караваева с удивленной тревогой. Он никогда их ночью не строил. Было дело – несколько раз выгоняли ночью по учебной тревоге. Но тогда командовали Логвиненко и Зотов.
А здесь Логвиненко сам подслеповато торчал в строю, позевывая. Зотова же и близко не было.
Караваев быстро прошелся вдоль строя, всматриваясь в лица. Наглые, забитые, скуластые, прыщавые, засиженные веснушками, азиатские, губастые, носатые, с торчащими кадыками и оттопыренными ушами…
Молчанова среди них не было.
Он лично обошел все казарму. Заглянул под каждую кровать.
– Что ищете, товарищ майор? – осмелился спросить Логвиненко.
– Где курсант Молчанов?
Караваев вонзил в сержанта такой взгляд, что Логвиненко почувствовал онемение в пальцах. Тоскливо подумал о своем стремительно отдалившемся дембеле.
Караваев продолжил поиски. Всю сушилку перерыл, всё в каптерке перещупал. Нервно исследовал ленкомнату. Обыскал умывальник с туалетом, не поленившись заглянуть в каждую кабинку, в каждое очко подозрительно всмотрелся.
Молчанова и там не было.
– Где курсант Молчанов?!
Гулкая тишина была майору ответом.
– Командира роты ко мне!
Логвиненко сорвался, как молодой, как последний лакей на графском балу. Стремглав понесся к выходу, только подошвы кирзачей замелькали. Загупал на лестнице, ветром промчался по территории части. Немилосердно лязгая, проломился через турникет КПП, напугав дежурного и его помощника, и понесся, придерживая шапку, к военному городку, на бегу припоминая адрес капитана Зотова.
В 6 утра прогремел подъём во всех ротах. Но не на зарядку отправились сотни курсантов, а искать исчезнувшего. Рассыпались по всем углам части, как муравьи. Перевернули вверх дном учебные классы. Ворвались в магазин. Прочесали каждый метр в медсанчасти. Добрались и до столовой. Но застали там только поваров Лещенко и Мухина, колдующих над пловом из перловки.
Караваев был в бешенстве. Чертова училка-уборщица тоже как сквозь землю провалилась. Майор вычислил подземный ход, через который эти двое проникли в штаб. Лично добежал до полосы препятствий и спрыгнул в яму, дополз по тупику до створки. Но нашел там только фантики от конфет да гору ржавых жестянок.
Ярослав к этому времени уже вылез из чана с помоями. Проходя мимо свинарника, он услыхал сквозь щели в облупленной стене, как свиновод Кулюбакин возится у корыт с хрюшками, гремя ведрами. С невольным интересом прислушался, как он с ними беседует, называя по именам.
Нежность Кулюбакина к свиньям была эпической. Однажды он так вцепился в свою любимицу по имени Слава, которую пришел колоть прапорщик Колинько, что его протащили со свиньей метров тридцать, пока наконец не оторвали от Славы силами целого отделения…
Этот сельский парень угодил в армию поздно, в 26 лет. А выглядел на все 30: свисающие усы, ранние морщины, руки в узловатых венах, похожих на ухабистые деревенские дороги.
Почему его не призвали в армию раньше, никто толком не знал. Кто-то намекал на его малахольность и редкостную необразованность. Якобы он не умел читать и не знал даже таблицы умножения.
Наиболее правдоподобное объяснение дал сержант Боков, который попал со свиноводом в один призыв. Якобы свиновод (тогда еще не свиновод, а обычный курсант) в редкие моменты преображался в свирепого и невероятно сильного зверя. Был случай, рассказывал Боков, когда этот детина погнул спинку кровати. «Просто выдернул ее из пазов – и согнул так, что концы соединились!» – повторял Боков. Эту гнутую спинку потом пятеро кувалдами рихтовали.
"Он псих, ребята, опасный псих, – шептал Боков. – Я уверен, что на гражданке он кого-то прибил. Правильно, что его на свинарник сплавили, там ему самое место".
Попадаться на глаза этому силачу Ярослав не хотел. Мало ли что ему взбредет в голову, если он его здесь увидит. Еще подумает, что Ярослав решил свинью украсть.
