Как только командиру части Сысоеву доложили об исчезновении курсанта и уборщицы/учительницы, он приказал все силы бросить на их поиски. ЧП было немыслимое. С ожесточением глядя в окно на пустой плац (весь личный состав убыл в город на поиски), Сысоев горько думал о неблагодарности тварей, которые именуются людьми.
Прав Караваев, нельзя с ними по-человечески. Надо, как с клопами. Сысоев стиснул в кулаке воображаемого человечка.
Военные искали беглецов повсюду. В школах, магазинах, больницах, подъездах. Исследовали подвалы, чердаки и даже крыши.
ГАИ перекрыла все дороги, ведущие из города. Почти весь автотранспорт, выезжающий из Жесвинска, досматривался. Из-за этого на дорогах впервые за все время существования города возникли заторы. Ничего не понимающие водители сигналили и пытались вырулить окольными путями, но лишь усугубляли свое положение: их машины досматривали с особым тщанием.
Поисковая команда заглянула и в гостиницу "У Берендея". Тяжело дыша, без всяких здрасьте накинулись на девушку со старухой, тыкая фотокарточками: не видели таких-то? Обе отрицательно покрутили головами. У них потребовали список постояльцев. Чета омичей Саловых не вызвала подозрений. Побежали дальше.
А Ярослав и Ирина спали. Глубоко и неподвижно. Словно плыли в бассейне по своей дорожке, на которую никто не смел покуситься.
В номер под ними кто-то вселился. Стал расхаживать по комнате, зашуршал одеждой, забрякал унитазной крышкой. Шумела электробритва, звякала бутылка, разносилось мурлыкающее пение.
Всего этого они не слышали. Проспали почти весь день. И проснулись уже в сумерках.
В сереющем окне совершенно вертикально падал крупный и густой, мохнатый снег. Минуты четыре они молча следили за этим завораживающим падением. Не сговариваясь, ждали, когда хотя бы одна или две снежинки отклонятся от своего курса и полетят вбок. Но ветра не было, и все они двигались строго параллельно, словно катились по прозрачным желобкам или спускались по невидимым нитям.
Он поцеловал ее в ухо.
– Колючий, – сказала она.
Ярослав пошел бриться. Уже смыв пену, вздрогнул, услыхав снизу пение. Сначала тихое и протяжное, потом гортанно-раскатистое. Приятный баритон ласково выводил:
Армянский язык Ярослав немного знал. Одна из его теток была замужем за армянином дядей Юрой, обрюзглым толстяком, промышлявшим торговлей. Они много раз приезжали к ним из Ленинакана. Тетка часто ругалась с мужем на армянском. Видимо, этот терпкий, немного шершавый язык казался ей более пригодным для выплеска эмоций. Так или иначе, на дядю Юру это действовало, и он тут же стихал.
Их семья погибла во время землетрясения 1988 года. Не выжил никто, включая детей – Самвела, Павла и двух крошек-близняшек, Лизы и Мариам.
Ярослав очень дружил с двоюродным братом Самвелом – они были ровесники и оба любили хорошую музыку. Правда, Ярослав тогда увлекался роком и бардами, а Самвел больше уважал классику. Он прекрасно играл на фортепиано и готовился к поступлению в Гнесинку…
Именно от него Ярослав набрался армянских слов и фразочек. И сейчас он их с удовольствием вылавливал из текучего потока, который лился из ванной соседа.
Сквозь плеск воды он различал слова любви, надежды и печали:
Ирина постучала в дверь.
– Ты живой?
– Погоди, не мешай.
Она всунула в ванную лукавую голову.
– Чем это ты тут занимаешься?
– Неважно. Лучше пожрать что-нибудь сваргань, а?
– Что это такое – "пожрать"? Разве на уроках я учила тебя таким словам? И вообще, я помыться хочу.
Он поднялся.
– Только имей в виду: сосед снизу поет на армянском.
– Ты знаешь армянский?
– Отдельные слова.
– Откуда?
– Иди мойся.
Он вышел, Ирина залезла в душ.
Чтобы притушить голод, он нагрел кипятильником воду в банке и заварил чай. Долго помешивал заварку в чашке, глядя, как чаинки кружатся хороводом, гоняясь друг за другом.
Сделал глоток – и тут же поставил чашку на стол. Сосед внизу теперь разговаривал по телефону. "Интересно, в его номере есть телефон", – подумал Ярослав. И вдруг понял, что сосед говорит по-русски.
