Миновав свиноферму, он завернул за угол. Здесь его подстерегала собака. Гигантская псина ему по пояс с огромной лохматой головой. Ярослав отступил. Зверюга надвинулась на него. Но вместо тупого гавканья вдруг вывалила язычище и мазнула по руке. Потом еще раз. Принялась жадно лизать его руки, переключилась на бушлат. Ухватив один из рукавов, засосала его в пасть. Очевидно, помои, в которых искупался Ярослав, показались собаченции деликатесом.
Ярослав сбросил ватник, и собака скрылась с ним в будке. Оттуда донеслось довольное урчание.
Ежась от игольчатого холода, Ярослав в одной гимнастерке метнулся к воротам свинофермы и поднырнул под ворота. Не успел разогнуться, как его обвила Ира. Правда, тут же отшатнулась.
– Фу!
– Я искупался в помоях, – объяснил Ярослав. – Зато теперь свободен.
Он подхватил ее сумку с вещами, и они помчались в гостиницу. Ирина на ходу рассказывала. В кармане у нее два фальшивых паспорта на имя супругов Сальниковых из Омска. Спасибо знакомой отца, начальнице паспортного стола Валентине Семеновне Кравец. Эта добрейшая женщина не поленилась вскочить среди ночи и достать из сейфа чужие паспорта.
Прошлой осенью неведомые омичи Сальниковы посеяли свои документы на железнодорожной платформе Жесвинска. Видимо, они махнули на них рукой, решив, что дешевле сделать новые. Принесший их в паспортный стол уборщик вокзала получил от Валентины Семеновны бутылку водки. Паспорта она припрятала, вот и пригодились. Правда, фотографии там были чужие…
Fructus temporum
29
Дешевое «Полесье» отметалось. Ирина там провела неделю и чуть не заболела. Холодина в этой гостинице царила такая, что приходилось в одежде спать.
Поэтому Ярослав предложил направиться в гостиницу «У Берендея». Она была хоть и дороже, зато уютнее.
Им повезло: в такую рань окно в гостиничном холле уже светилось. И дверь оказалась открыта.
За столом администратора, важно нахохлившись, восседала крохотная бабка. На широкой деревянной лавке, укрывшись пледом, спала девушка.
Подслеповато глянув в паспорта Ярослава и Ирины, бабка без всяких возражений вписала их в 27-й номер под фамилией "Саловых". Совсем была слаба глазами. Правда, нюх у бабуси оказался довольно остёр: она разворчалась, что от Ярослава скверно пахнет:
– Будто от лешего. Ступайте уж на постой, там и помоисся, и почистисся.
Внезапно она всунула в рот пальцы и лихо свистнула.
– Эй, Машутка!
Девушка на лавке дернулась.
– Проводи гостей! – скомандовала экзотическая бабка.
Девушка сладко потянулась. Легко, словно и не спала, подхватилась с лавки. Расправила длинный сарафан, накинула на плечи цветастый платок.
Это была та самая румяная Маша, которая в день присяги селила Ярослава в номер к родителям. Только её пшеничная коса на этот раз была закручена вокруг головы.
– Ой, я вас узнала, – всплеснула она руками, глядя на Ирину. – Вы у меня одежку бабули покупали. Пригодилась?
– Пригодилась, – дернула уголком рта Ира. – И ворон отпугивает, и синиц. Отличное пугало вы мне спроворили, Машенька.
Девушка довольно засмеялась и протянула ей ключ от номера.
Ванна! Блаженно выдохнув, Ярослав с бульканьем ушел под воду. Замер там, на дне. Прислушался к икающему сердцу, к мерному «самолетному» гулу в голове.
"Я дезертир", – кольнуло изнутри.
Он резко взмыл, бурно расплескивая воду. Тяжело дыша, вытаращился на кафель, затейливо разукрашенный древнерусским орнаментом. Перевел взгляд на два огромных полотенца, свисающих с перекладины. На них махрово топорщились мифические птицы – Сирин и этот, с девичьей фигурой. Забыл.
Заглянула Ирина.
– У тебя все в порядке?
– Все хорошо, родная. Я просто подумал… Неважно.
– Ты еще долго?
– Минут десять покисну. Надо же отслоить эту помойную дрянь. – Он пошевелил ноздрями. – А чем это так вкусно пахнет?
– Гренками с яйцом. Не поверишь, тут оказалась электроплита.
– Мечта! – застонал Ярослав. – Ты хочешь, чтобы я не домылся и остался грязнулей.
– Удивил. Я много лет видела школяра-пачкуна в пыли и меле.
– Ах ты паразитка!
Он вывалился из ванной и мокрый, шлепающий босыми ногами, стал гоняться за ней. Хохоча, она бегала вокруг стола, вспрыгивала на кресло, швыряла в него чем попало, пока он ее не догнал. Прижал к себе, чувствуя нарастание гула. В себе и в ней. Они оба словно мчались по разгонной полосе и, убрав шасси, готовились взмыть…
Время исчезло. Они спали. Подрагивали стекла, откликаясь на громыхание несметного числа военных машин, наводнивших Жесвинск.
