– Так вот, что касается синьора Орсино, – продолжил Бертран. – Он как раз принадлежит к тем, кто любит сразу добиваться правды. Помню, как лет десять назад синьор поссорился в Милане с неким кавалером. Та история все еще свежа в моей памяти. Они поссорились из-за одной дамы, которая очень нравилась синьору, но совершила ошибку, предпочтя господина из Милана, и так далеко зашла в своем заблуждении, что даже вышла за него замуж. Это обидело синьора, так как он долго ее уговаривал, посылал людей петь серенады под ее окнами, сочинял ей стихи и клялся, что во всем Милане нет особы краше. Но все было напрасно: она, как я уже сказал, вышла замуж за соперника. Синьор Орсино возжаждал мести и решил с ней поквитаться. Долго ждать удобного случая не пришлось, так как вскоре после свадьбы супруги отправились в Падую, не подозревая, что ожидает их в пути. Разумеется, кавалер полагал, что не заслуживает наказания, и считал себя триумфатором. Однако вскоре узнал, что следует готовиться к иному исходу.
– Неужели дама обещала отдаться синьору Орсино? – уточнил Уго.
– Обещала? Ничего подобного! – воскликнул Бертран. – У нее даже не хватило ума сказать, что он ей нравится. Как я слышал, она с самого начала твердила, что отвергает его. Потому-то синьор и обиделся. Но его можно понять: кому приятно слышать, что его не любят? Впрочем, достаточно было и такого ответа; вовсе незачем было выходить замуж за другого.
– Думаешь, она вышла замуж специально, чтобы обидеть синьора? – осведомился Уго.
– Насчет этого не скажу, – пожал плечами Бертран. – Я слышал, что она сильно любила того господина. Но это неважно: не следовало ей выходить за него замуж, и тогда синьор не обиделся бы так глубоко. Надо было думать о последствиях: неужели синьор Орсино покорно вытерпел бы дурное обращение? Она сама виновата во всем, что случилось. Но, как я уже говорил, супруги отправились в Падую, и путь их лежал по таким же диким и безлюдным горам, как эти. Синьора это устраивало. Он заметил время их выезда и отправил следом своих людей с точными указаниями, что и как делать. Некоторое время те держались на почтительном расстоянии, а на второй день пути дождались подходящей возможности: господин отправил слуг вперед, в ближайший город, чтобы заранее приготовить лошадей, и тогда люди синьора догнали экипаж в расщелине между двумя горами. Лес мешал слугам видеть, что происходит, хотя они находились неподалеку. А когда поняли, начали палить из ружей, но промахнулись.
При этих словах Эмили побледнела, но понадеялась, что неправильно поняла Бертрана, а тот меж тем продолжал:
– Господин тоже выстрелил, но скоро его заставили выйти из экипажа. А когда он обернулся, чтобы позвать своих людей, его атаковали. Да как! Он получил сразу три удара кинжалами в спину, упал и через минуту скончался. Однако дама убежала, так как слуги услышали стрельбу и подоспели прежде, чем к ней успели подобраться. «Бертран, – сказал синьор, когда его люди вернулись…»
– Бертран? – воскликнула бледная от ужаса Эмили.
– Разве я сказал «Бертран»? – смутился провожатый. – Нет, Джованни. Но я забыл, на чем остановился… «Бертран», – сказал синьор…
– Опять Бертран! – дрожащим голосом проговорила Эмили. – Почему вы повторяете это имя?
Провожатый выругался.
– Какая разница, как его звали? Бертран, Джованни или Роберто… все равно. Вы уже дважды сбили меня этим вопросом. «Бертран, – сказал синьор, – если бы твои товарищи так же справились с работой, как ты, я не потерял бы синьору. Иди, добрый человек, и будь счастлив». Синьор дал ему кошелек с золотом, правда, денег там оказалось совсем не много за такую службу.
– Да-да, – закивал Уго. – Совсем не много.
Эмили уже едва дышала. Когда она впервые увидела этих людей, их внешность и связь с Монтони уже внушили ей страх, но сейчас один из них едва не признался в убийстве, а ей предстояло провести ночь под его охраной, среди диких пустынных гор. Эмили охватил настоящий ужас, еще более невыносимый от необходимости скрывать свои чувства. Зная характер Монтони и вспомнив его угрозы, она верила, что он отправил ее с этими людьми специально, чтобы они прикончили ее вот в таком глухом месте, а он наконец получил те поместья, которых так долго и упорно добивался. Но ведь для этого вовсе не обязательно было отправлять ее так далеко от Удольфо: если синьор опасался убить ее прямо в замке, то мог бы это сделать в каком-нибудь укромном месте в его окрестностях. Однако подобные соображения не пришли в голову Эмили, обеспокоенной другими пугающими обстоятельствами. Она не осмеливалась заговаривать с провожатыми: от одного звука их голосов она начинала дрожать, а когда изредка бросала на них осторожные взгляды, смутно различимые в темноте лица лишь усиливали ее ужас.
