Однако, когда Эмили проснулась, то увидела, что охранник крепко спит на посту, а Дюпон бодрствует, погруженный в меланхолические размышления. Солнце стояло еще слишком высоко, чтобы продолжить путь, и поскольку нужно было дать Людовико возможность отдохнуть, Эмили воспользовалась случаем, чтобы расспросить Дюпона, как он попал в плен. Довольный проявленным к нему вниманием, шевалье начал подробный рассказ.
– Я прибыл в Италию в составе полка, находясь на службе своей стране. Во время горной операции наш отряд столкнулся с бандой Монтони, потерпел поражение, и несколько человек, в том числе и я, попали в плен. Когда мне сказали, кому принадлежит замок, я испытал глубокое потрясение, так как знал, что ваша тетя мадам Шерон вышла замуж за итальянца с таким именем, и вы отправились в Италию вместе с ними. Но только спустя некоторое время стало ясно, что это тот самый Монтони, а вы, мадемуазель, живете под одной крышей со мной. Не стану утомлять вас описанием своих чувств, которые я открыл охраннику. Этот солдат настолько проникся ко мне доверием и состраданием, что сделал несколько послаблений, одно из которых было особенно важно для меня и опасно для него. Однако он решительно отказывался передать вам записку или хотя бы сообщить о моем существовании, поскольку справедливо опасался разоблачения и мести Монтони. И все же он несколько раз позволил мне увидеть вас. Вы удивлены, мадемуазель, и я готов объясниться. Мое физическое и душевное здоровье жестоко пострадало от нехватки воздуха и движения; в конце концов, жалость или алчность настолько овладели охранником, что он позволил мне прогуливаться по террасе в темноте.
Эмили слушала с обостренным вниманием, а Дюпон продолжал:
– Допустив столь серьезное послабление, охранник знал, что сбежать мне не удастся: замок надежно охранялся, а ближайшая терраса выходила на отвесную скалу. Поэтому он показал скрытую в кедровой обшивке темницы потайную дверь и научил ее открывать. Эта дверь вела в проход, сделанный в толстой стене, а оттуда – в дальний конец восточного бастиона. Потом я узнал, что мощные стены замка скрывали множество секретных ходов, сделанных специально для того, чтобы можно было выбраться в военное время. Таким образом, в ночной тьме я часто пробирался на террасу и осторожно прогуливался, стараясь, чтобы охранявшие другие части бастиона часовые меня не услышали. К счастью, защищенная высокими башнями, эта часть террасы не охранялась. Во время одной из полночных прогулок я заметил выходившее на бастион освещенное окно, расположенное непосредственно над моей темницей. Почему-то возникла уверенность, что это ваше окно, и я остановился перед ним.
Эмили вспомнила испугавшую ее фигуру и воскликнула:
– Значит, это вы, месье Дюпон, вызывали во мне так много глупых страхов! Тогда я настолько ослабела от переживаний, что пугалась всего!
Высказав глубокое сожаление, Дюпон добавил:
– Стоя напротив вашего окна и думая о вашей и моей печальной участи, я невольно вздыхал и жаловался на судьбу. Эти звуки и привлекли вас к окну. Да, я увидел особу, которую справедливо принял за вас. Ах, я не стану описывать свои чувства! Я хотел заговорить с вами, но благоразумие меня остановило, а потом далекие шаги часового заставили покинуть место. До следующей прогулки прошло немало времени, так как только один из охранников позволял мне выбираться на воздух. Из его рассказов я понял, что ваша комната действительно расположена над моей темницей, так что, когда снова отважился выйти, сразу направился к вашему окну, где снова увидел вас, но не осмелился заговорить. Я только помахал рукой, и вы внезапно исчезли. После этого я забыл о благоразумии и предался горестным излияниям. Вы появились снова и заговорили со мной. Да, я услышал знакомый голос! Неосторожность наверняка бы меня подвела, если бы в этот миг не раздались шаги часового. Я немедленно покинул опасное место, но он успел меня заметить и начал так упорно преследовать, что ради спасения пришлось прибегнуть к смешному средству. Мне доводилось много слышать о суеверии этих людей, а потому я издал странный потусторонний звук в надежде, что часовой примет его за нечто сверхъестественное и прекратит погоню. К счастью, расчет оказался верным: судя по всему, солдат страдал припадками, и испуг вызвал у него нервный приступ, а я спасся. Чувство опасности и повышенная бдительность часовых заставили меня отказаться от прогулок, но в ночной тиши я часто брал в руки добытую охранником лютню и не только играл, но даже пел, но только несколько вечеров назад получил от вас ответ. Тогда мне показалось, что ветер донес до меня ваш голос, но я побоялся произнести что-нибудь, чтобы не услышал часовой. Прав ли я, мадемуазель? Вы обращались ко мне?
– Да, – с невольным вздохом подтвердила Эмили. – Вы абсолютно правы.
Заметив вызванную этим вопросом грусть, Дюпон заговорил о другом:
– Однажды, проходя по тайному коридору, я услышал удивительный разговор.
– В потайном коридоре? – недоверчиво воскликнула Эмили.
