– Право, мадемуазель, – произнесла Тереза, – не стесняйтесь бедной старой служанки: нет ничего постыдного в том, чтобы любить такого хорошего молодого человека.
Эмили глубоко вздохнула.
– Ах, как же он любил о вас говорить! – продолжала служанка. – А я за это полюбила его. Точнее, он любил слушать мои рассказы, потому что сам все больше молчал. Я быстро поняла, зачем он приходил в замок: отправлялся в сад, на террасу, садился под большим деревом и целый день сидел с какой-нибудь из ваших книг в руках, но, кажется, почти не читал. Однажды я пошла в ту сторону и услышала чей-то разговор. Кто бы это мог быть, подумала я, ведь никого, кроме шевалье, не впускала. И вот я тихо подкралась и увидела, что месье Валанкур разговаривает сам с собой, и все о вас. Он повторял ваше имя, тяжело вздыхал и говорил, что потерял вас навсегда, потому что вы никогда больше к нему не вернетесь. Думаю, в эту минуту бедняга был слегка не в себе, но я ничего не сказала и так же незаметно ушла.
– Хватит этой ерунды, – перебила ее Эмили, пробуждаясь от задумчивости. – Мне неприятно это слушать.
– А когда месье Кеснель сдал замок в аренду, я думала, что сердце шевалье разобьется.
– Тереза! – воскликнула Эмили. – Больше не упоминай о шевалье!
– Не упоминать? – воскликнула экономка. – А что случилось? Ведь я люблю его почти так же, как своего прежнего хозяина и вас, мадемуазель!
– Возможно, ты ошиблась в своей любви, – ответила Эмили, пытаясь спрятать слезы. – Как бы то ни было, мы с ним больше не встретимся.
– Не встретитесь! Ошиблась в любви! – горячо повторила Тереза. – Что я слышу? Нет, мадемуазель, я нисколько не ошиблась, потому что шевалье Валанкур не только купил для меня этот дом, но и поддерживал с тех самых пор, как месье Кеснель выгнал на улицу.
– Шевалье Валанкур! – с трепетом воскликнула Эмили.
– Да, мадемуазель, он самый, хоть я и нарушила обещание никому об этом не говорить. Но как не говорить, когда слышишь, как его несправедливо осуждают? Ах, мадемуазель, если вы дурно с ним обошлись, то плачьте: на свете нет другого молодого человека с таким добрым сердцем. Он помог мне в тот момент, когда вы оказались слишком далеко, а месье Кеснель даже думать об этом не захотел и посоветовал устроиться на работу. А я для этого слишком стара! Так вот, шевалье меня разыскал, купил этот домик, дал денег на обстановку, посоветовал найти такую же бедную женщину, чтобы жила со мной, и приказал управляющему брата регулярно выплачивать мне определенную сумму. Теперь подумайте, мадемуазель, разве я могу говорить о нем плохо? Боюсь, он даже навредил себе из-за своей щедрости: срок выдачи денег давно миновал, а они так и не пришли! Но не плачьте так горько, мадемуазель. Разве доброта шевалье вас расстраивает?
– Еще как расстраивает! – подтвердила Эмили и заплакала еще отчаяннее. – Но как давно ты его видела?
– Не так уж и давно, мадемуазель.
– А известия от него поступали? – продолжила взволнованно расспросы девушка.
– Ни разу с тех пор, как он внезапно уехал в Лангедок; тогда он только вернулся из Парижа, иначе я бы с ним встретилась. Уж не случилось ли с ним чего? Если бы я не жила так далеко от Эстувьера и не чувствовала себя так плохо, то уже отправилась бы туда и узнала, в чем дело. А послать мне некого…
Тревога Эмили о судьбе Валанкура стала невыносимой. Поскольку правила приличия не позволяли ей отправить посыльного в дом брата, она попросила Терезу нанять кого-нибудь и от своего имени обратиться к управляющему с вопросом о деньгах, а попутно разузнать о Валанкуре, но первым делом потребовала, чтобы старая экономка ни в коем случае не упоминала о ее заинтересованности. Верность старушки ее отцу служила гарантией, что та не нарушит данного обещания.
Тереза с радостью занялась поисками посыльного, а Эмили, оставив ей приличную сумму на повседневные нужды, в глубокой печали отправилась домой, больше прежнего сожалея о том, что столь благородное и великодушное сердце уступило мирским порокам, но в то же время радуясь доброте, проявленной Валанкуром к ее старой служанке.
