Где-то вдалеке раздался выстрел, затем в коридоре послышался звон мечей, смешанный с громкими криками и стонами. Пока разбойники готовили оружие, из-за стен крепости донесся резкий звук рога. Сразу поняв, что он означает, трое из них выбежали из комнаты, оставив пленницу на попечение четвертого.
Умоляя о пощаде и едва не теряя сознание, Бланш среди шума в коридоре уловила голос де Сен-Фуа, а спустя минуту появился и он сам, весь залитый кровью. Следом в комнату ворвались разбойники. Больше Бланш ничего не видела и не слышала: голова у нее закружилась, свет померк, и она потеряла сознание в руках разбойника.
Придя в себя, при тусклом свете она поняла, что находится все в той же комнате, однако ни граф, ни де Сен-Фуа, ни кто-то другой не появились, и Бланш продолжала лежать на полу неподвижно, в состоянии, близком к оцепенению. Страшные образы пережитого вернулись, и она попыталась подняться, чтобы разыскать близких. Вдруг неподалеку раздался тихий стон, напомнивший ей о де Сен-Фуа и о том, состоянии, в котором он появился в комнате. Усилием воли Бланш заставила себя встать, прошла туда, откуда доносились стоны, и при мерцающем свете лампы различила бледное израненное лицо жениха. Не трудно представить ее ужас: на зов он не отвечал, глаза оставались полузакрытыми, а неподвижная рука была покрыта холодным потом. Пока она напрасно повторяла его имя и звала на помощь, в коридоре послышались шаги, и вскоре в комнату вошел человек, но вовсе не отец, граф де Вильфор, а Людовико собственной персоной! Почти не обратив внимания на Бланш, он поспешно перевязал раны де Сен-Фуа и, поняв, что тот потерял много крови, бросился за водой. Уже через несколько мгновений в коридоре послышались другие шаги. Бланш испугалась, что идут разбойники, однако пламя факела высветило встревоженное лицо де Вильфора, который разыскивал дочь. При звуке родного голоса Бланш поднялась и бросилась в его объятия, а граф выронил окровавленный меч и в порыве радости прижал Бланш к груди, а затем спросил о де Сен-Фуа, который начал подавать признаки жизни. Вскоре вернулся Людовико с водой и бренди. Воду поднесли к губам раненого, а бренди смочили виски и руки. Де Сен-Фуа открыл глаза и первым делом произнес имя невесты. Однако радость, испытанная Бланш, омрачилась новой тревогой: Людовико сказал, что раненого необходимо немедленно перенести в надежное место, и добавил:
– Еще одна группа разбойников должна была вернуться еще час назад. Если мы задержимся, они обязательно нас застанут. Этот рог звучит только в самых отчаянных случаях и разносится по горам на много миль вокруг. Однажды, услышав этот звук, разбойники вернулись аж с Пеликановой ноги. Стоит ли у главных ворот хотя бы один часовой, господин?
– Никого нет, – ответил граф. – Не знаю, где мои остальные люди. Иди, Людовико, собери кого сможешь и прислушайся, не доносится ли топот мулов.
Людовико поспешил исполнять поручение, а граф задумался, как вывезти де Сен-Фуа: ведь даже если он и сможет удержаться в седле, то не выдержит тряски.
Пока де Вильфор рассказывал, что разбойники, на которых они наткнулись в крепости, надежно заперты в темнице, Бланш заметила, что отец тоже ранен и совершенно не владеет левой рукой, однако тот лишь улыбнулся и заверил, что рана пустяковая.
Вскоре появились слуги, кроме тех двоих, что остались сторожить у ворот, а вслед за ними и Людовико.
– Кажется, я слышал топот мулов в долине, – заметил он, – хотя убедиться в этом мешал рев водопада. Зато я принес кое-что полезное для шевалье. – Он показал прикрепленную к двум длинным палкам медвежью шкуру, приспособленную для переноса раненых, разложил ее на земле, сверху положил несколько козлиных шкур и соорудил подобие постели, куда бережно переложил де Сен-Фуа. После этого проводники подняли носилки на плечи и ровной, надежной поступью пошли прочь. Некоторые из слуг также получили ранения, хотя не слишком серьезные, и после перевязки тоже направились к воротам. Проходя по залу, все услышали громкий шум. Бланш опять испугалась, и Людовико поспешил ее успокоить:
– Не бойтесь, мадемуазель, это кричат разбойники, которых мы заперли в темнице.
– Наверное, пытаются выбить дверь, – заметил граф.
– Это невозможно, – возразил Людовико, – она железная, так что бояться нечего. Но позвольте, я пойду первым и осмотрюсь.
Все быстро зашагали следом за ним и обнаружили, что мулы преспокойно пасутся неподалеку. Тишину нарушал лишь шум водопада да вздохи ветра в ветвях старого дуба. Первые отсветы зари уже окрасили горные вершины в розовые тона. Как только сели на мулов, Людовико взял на себя роль проводника и повел всю компанию в долину более надежным путем, пояснив:
– Надо держаться подальше от восточной стороны, господин, иначе нарвемся на разбойников. Утром они отправились именно туда.
