– Да, мадемуазель, боюсь! Ни управляющий, ни семейство брата не слышали о нем с тех пор, как он покинул Лангедок. Господин глубоко переживает. Говорит, что он всегда пунктуально писал, а после отъезда из Лангедока не прислал ни строчки. Собирался приехать домой еще три недели назад, но не приехал и ничего не сообщил, так что они думают, что с ним что-то случилось. А я все время плачу. Если бы я умерла, никто бы обо мне не пожалел, но он…
Эмили ощутила слабость и попросила воды. Встревоженная ее дрожащим голосом, Тереза поспешила поднести ей стакан, и продолжила:
– Дорогая мадемуазель, не принимайте это так близко к сердцу! Несмотря ни на что, шевалье, вполне возможно, жив и здоров. Будем надеяться на лучшее!
– Нет-нет, я не могу надеяться, – возразила Эмили. – Я знаю обстоятельства, которые не позволяют мне надеяться. Но, кажется, мне немного лучше, так что я готова тебя выслушать. Прошу, расскажи подробно все, что тебе известно.
– Подождите еще немного, мадемуазель. Вы выглядите очень слабой!
– Нет, Тереза, поведай все, что знаешь, пока у меня есть силы слушать, – продолжала настаивать Эмили. – Умоляю!
– Что же, мадемуазель, раз велите… но управляющий сообщил немногое. Ричард сказал, что тот словно стеснялся говорить о месье Валанкуре, так что почти все он узнал от Габриеля, одного из слуг, а тот услышал от лакея самого господина.
– И что же услышал? – нетерпеливо уточнила Эмили.
– Видите ли, мадемуазель, у Ричарда плохая память, так что он многое забыл. Если бы я не задавала множество вопросов, то почти ничего не узнала бы. Но он поведал, что Габриель и другие слуги очень тревожатся о месье Валанкуре: он такой добрый шевалье, все любят его как брата. Подумать только, что с ним произошло! А ведь он всех защищал: если кому-то доводилось провиниться, месье Валанкур непременно заступался перед господином. А если какая-нибудь бедная семья переживала трудности, месье Валанкур первым приходил на помощь, хотя кое-кто неподалеку был побогаче и скорее мог себе это позволить, чем он. К тому же он был со всеми вежлив. Хоть и выглядел благородным, никогда не командовал и не распоряжался подобно большинству важных людей, и оттого не казался хуже. За это слуги любили его еще сильнее, были готовы немедленно исполнить любую просьбу и боялись расстроить его больше, чем тех господ, кто обращался с ними грубо.
Эмили уже не видела для себя опасности выслушивать неумеренные похвалы Валанкуру и не пыталась остановить красноречие Терезы, а просто сидела и внимала ее словам, хотя и сквозь плотную завесу горя.
– Господин ужасно тревожится о месье Валанкуре, – продолжила экономка. – Тем более что в последнее время обращался с ним довольно резко. Со слов лакея господина Габриель рассказал, что месье Валанкур очень плохо вел себя в Париже и истратил слишком много денег: намного больше, чем хотелось бы господину, потому что деньги он любит больше, чем месье Валанкура. За это месье Валанкур попал в Париже в тюрьму. Габриель сказал, что господин отказался его выкупить, потому что он заслужил наказание. А старый дворецкий Грегори, как только услышал, что случилось с молодым месье, сразу собрался в Париж, чтобы его навестить, но вскоре пришло известие, что тот возвращается домой. О, это был счастливый день! Но шевалье заметно изменился. Господин смотрел на него сердито, и он горевал. А потом уехал в Лангедок, и больше его не видели.
Тереза умолкла, а Эмили продолжала сидеть, глядя в пол и тяжело вздыхая. После долгого размышления она спросила, что еще слышала экономка, а потом добавила:
– Впрочем, какая разница? Того, что ты сказала, и так более чем достаточно. Ах, Валанкур, ты пропал, пропал навеки! Я погубила тебя!
Горькое признание и отчаянный вид, с которым оно прозвучало, встревожили Терезу: добрая старушка испугалась, что потрясение повлияло на рассудок госпожи.
– Дорогая мадемуазель, успокойтесь и не произносите таких страшных слов. Вы погубили месье Валанкура! Подумать только!
Эмили ответила тяжелым вздохом.
– Дорогая мадемуазель, сердце разрывается, когда вы сидите так, потупив взор, бледная и печальная. Даже страшно становится.
Эмили продолжала молчать, как будто не слышала.
– К тому же, мадемуазель, месье Валанкур вполне может оказаться живым и здоровым.
При звуке дорогого имени Эмили подняла глаза и устремила на Терезу дикий взгляд, словно пыталась уловить смысл сказанного.
– Да, моя дорогая, – продолжила Тереза, неправильно поняв значение этого взгляда, – месье Валанкур может оказаться живым и здоровым.
До сознания Эмили наконец дошло значение ее слов, но это лишь углубило ее разочарование. Она торопливо встала и принялась ходить по маленькой комнате, то и дело вздыхая, заламывая руки и вздрагивая.
Тем временем Тереза честно пыталась создать ей все возможные удобства: подложила в камин дров, помешала их, чтобы ярче горели, подмела ковер, поставила стул, на котором сидела Эмили, ближе к огню и достала из буфета бутылку вина.
