– Как не быть, барышня? У нас Бенедетто играет на барабане просто на удивление, потом есть еще Ланселот-трубач. Людовико тоже мастер играть на трубе, да он болен теперь, бедняжка. Помню я раз…
Эмилия прервала поток ее речей:
– Слыхала ты какую-нибудь другую музыку после приезда в замок? Никакой не слыхала вчера вечером?
– А разве вы-то сами слыхали что-нибудь, барышня?
Эмилия уклонилась от ответа, повторив свой вопрос.
– Да нет, не слыхала я ничего, – ответила Аннета, – я ни разу не слыхивала здесь никакой музыки, кроме барабанов да труб. А прошедшей ночью я всю ночь видела во сне дух моей покойной барыни.
– Твоей покойной барыни? – повторила Эмилия задрожавшим голосом. – Итак, ты что-то скрываешь от меня? Скажи, скажи мне все, Аннета, умоляю тебя! Сообщи все самое худшее – не томи!
– Самое худшее вы уже знаете, барышня.
– Я ровно ничего не знаю…
– Нет, вы знаете! Знаете, что про барыню никому ничего не известно, следовательно, несомненно, что она отправилась туда же, куда отправилась прежняя хозяйка этого замка – та, что пропала без вести…
Эмилия подперла голову рукой и некоторое время молчала, потом сказала Аннете, что желает остаться одна, и та вышла.
Замечание Аннеты пробудило у Эмилии страшное подозрение относительно судьбы госпожи Монтони. Она решилась сделать новую попытку узнать что-нибудь наверное, обратившись прямо к Монтони.
Когда Аннета вернулась несколько часов спустя, она передала Эмилии, что привратник замка очень желает повидаться с нею, так как имеет сообщить ей нечто важное.
За последнее время Эмилия так много выстрадала, что малейший пустяк действовал на нее. Эти слова о привратнике возбудили в ней страх. Не угрожает ли ей опять какая-нибудь опасность? Тем более она была склонна это думать, что часто замечала свирепый вид и отталкивающее лицо привратника. Она не решалась пойти на его приглашение, думая, что это только предлог втянуть ее в какую-нибудь неприятность. Но по некотором размышлении она убедилась в невероятности такого предположения и устыдилась собственной слабости.
– Я повидаюсь с ним, Аннета, – сказала она, – пусть придет в коридор сейчас же.
Аннета сбегала и вскоре вернулась.
– Бернардин говорит, что не может прийти в коридор, барышня, – доложила она, – он боится, чтобы его не увидали здесь, так далеко от его поста, и ворота он не смеет оставить ни на минуту в теперешние времена. Но если вы выйдете к нему под ворота как-нибудь окольными путями, не пересекая двора, то он сообщит вам нечто такое, что удивит вас. Только, ради бога, не ходите через двор, чтобы синьор как-нибудь не увидал…
Эмилия не одобряла этих окольных путей и наотрез отказалась идти.
– Скажи ему, что, если действительно он имеет передать мне что-нибудь важное, я выслушаю его в коридоре, когда он удосужится прийти туда.
Аннета отправилась с этим поручением и долго не возвращалась. Наконец явилась и сказала Эмилии:
– Нет, барышня, так не годится. Бернардин не хочет потерять место, оставив свой пост, но если вы согласитесь выйти на восточные укрепления в сумерки, то он, пожалуй, может вырваться на минутку и передаст вам то, что имеет сказать.
Эмилия, удивленная и встревоженная такой таинственностью, все еще колебалась, но, сообразив, что человек этот действительно может предостеречь ее против какой-нибудь опасности, решилась наконец пойти.
– Вскоре после заката солнца я буду в конце восточной террасы. Но ведь тогда будут поставлены часовые, – добавила она, подумав. – Как же Бернардин проберется незамеченным?
– Как раз это же самое и я сказал ему, сударыня, а он ответил мне, что имеет ключ от калитки в конце укрепления и пройдет оттуда. Что же касается часовых, то их нет в конце террасы, она и так достаточно защищена высокими стенами и восточной башней. А часовые, что на другом конце, слишком удалены, чтобы увидеть его в полумраке сумерек.
– Ну хорошо, – сказала Эмилия, – необходимо выслушать, что он хочет сказать мне, потому сегодня же вечером ты отправишься со мной на террасу.
– Он велел приходить, когда начнет смеркаться, барышня, – повторила Аннета. – Это из-за часовых.
Эмилия подумала, потом обещала выйти на террасу через час после солнечного заката.
– Передай Бернардину, – добавила она, – чтобы он явился аккуратно, потому что ведь и меня может заметить синьор Монтони. Кстати, где синьор? Мне надо повидаться с ним.
– Он в кедровой зале, барышня, совещается с другими синьорами. Сегодня он хочет задать им угощение, чтобы загладить, вероятно, недавние неприятности. На кухне идет суета.
Эмилия осведомилась, ожидает ли Монтони еще новых гостей. Аннета думала, что нет.
– Бедный Людовико! – прибавила она. – И он тоже повеселился бы с другими, не будь болен. Но он поправится. Вот граф Морано уж до чего, кажется, опасно был ранен, а ведь выздоровел же и поехал назад в Венецию.
– Неужели? – спросила Эмилия. – Ты когда это узнала?
– Я слыхала вчера вечером, да забыла сказать вам.
Эмилия задала ей несколько вопросов и затем приказала Аннете наблюдать и известить ее, когда Монтони останется один. Девушка побежала передать поручение Бернардину.
