Монтони был так занят в продолжении всего дня, что Эмилия не имела случая выяснить, что же случилось с ее теткой. Аннета целый день только и занималась, что следила за ним, а в промежутках вместе с Катериной усердно ухаживала за раненым Людовико, так что Эмилии много приходилось оставаться одной. Мысли ее часто останавливались на приглашении привратника, и она старалась угадать, что бы это значило. Иной раз ей казалось, что тут дело касается судьбы госпожи Монтони, то опять думалось, что ей самой угрожает какая-то опасность. Таинственность, соблюдаемая Бернардином, скорее указывала на вероятность последней догадки. По мере того как приближался назначенный час, нетерпение Эмилии все росло. Наконец закатилось солнце; она слышала шаги часовых, проходивших на свои посты, и ждала только Аннету, чтобы выйти на террасу. Девушка скоро явилась, и они вместе спустились по лестнице. Когда Эмилия заикнулась было о том, что боится встретиться с Монтони или с кем-нибудь из его гостей, Аннета возразила ей:
– О, насчет этого нечего бояться, барышня, они все еще пируют, и Бернардину это известно.
Дошли до первой террасы, где часовые опросили их: «Кто идет?» Эмилия ответила. Затем они направились к восточному парапету. У входа их опять остановили и, дождавшись ответа, разрешили идти далее. Но Эмилии не хотелось ставить себя в зависимость от скромности этих людей в такой час; ее разбирало нетерпение поскорее избавиться от этого неловкого положения, и она поспешно бросилась отыскивать Бернардина. Он еще не явился. Она задумчиво облокотилась на стенку террасы и стала ждать. Сумеречные тени окутывали все окружающие предметы, мягко стушевывая и долину, и горы, и леса, верхушки которых, колеблемые вечерним бризом, одни лишь нарушали своим шумом тишину, кроме разве смутного, едва слышного гула голосов в отдаленных частях замка.
– Чьи это голоса? – спросила Эмилия, пугливо прислушиваясь.
– Это синьор пирует со своими гостями, – отвечала Аннета.
«Боже милосердый! – подумала Эмилия. – Как может этот человек веселиться, когда он сделал своего ближнего таким несчастным, если в самом деле моя тетушка еще жива и сознает свое несчастье! О, каковы бы ни были мои собственные страдания, дай Бог, чтобы мое сердце никогда, никогда не ожесточалось против людей!»
Со страхом глядела она на восточную башню, под которой стояла. Сквозь решетку нижнего окна светился огонек, но наверху была тьма. Вдруг она увидела фигуру, прошедшую по комнате с лампой в руках. Может быть, это госпожа Монтони? Она тщетно искала ее, осматривая в окно комнату, где, по-видимому, никого и ничего не было, кроме солдатской амуниции. Однако Эмилия все же решилась попытаться войти в башню, как только удалится Бернардин, и если дверь окажется незапертой, то попробует поискать здесь свою тетку.
Минуты проходили за минутами, а Бернардин все не появлялся. Встревоженная, Эмилия стала сомневаться, следует ли ей ждать дольше. Она послала бы Аннету к воротам поторопить его, да боялась остаться одна. Тем временем почти совсем стемнело, и узкая багровая полоса, еще остававшаяся на горизонте, была единственным следом исчезнувшего дня. Однако интерес, возбужденный обещанием Бернардина, заставил ее преодолеть свои страхи и не уходить.
Пока она говорила с Аннетой, стараясь объяснить его отсутствие, в соседней калитке щелкнул замок и оттуда появился человек. Это и был Бернардин. Эмилия поспешно спросила его, что такое он имеет сообщить ей, прося его высказаться скорее, потому что она озябла на холодном вечернем воздухе.
– Отпустите свою служанку, сударыня, – сказал привратник густым басом, испугавшим Эмилию. – То, что я имею сказать, предназначено только для вас одной.
После некоторого колебания Эмилия приказала Аннете отойти на небольшое расстояние.
– Ну, друг мой, теперь говорите! – обратилась она к привратнику.
Он помолчал немного, будто обдумывая то, что хотел сказать.
– Если это дойдет до ушей синьора, меня непременно прогонят. Обещайте, сударыня, что никому не промолвите ни слова из того, что я скажу вам. Мне доверили эту тайну, и если узнают, что я ее выдал, то я, может быть, отвечу за это своей жизнью. Но я желаю вам добра, сударыня, поэтому и решился сказать вам.
Он остановился.
Эмилия поблагодарила его, уверив, что он может положиться на ее молчание, и умоляла не томить.
– Аннета рассказывала нам в людской, как вы тревожитесь за синьору Монтони и как сильно желаете узнать, что сталось с нею…
– Это правда, – с жаром подтвердила Эмилия. – Можете ли вы сообщить мне какие-либо сведения? Прошу вас, говорите даже самое худшее, не стесняясь.
Она оперлась дрожащей рукой о стену.
– Я могу сообщить вам, – продолжал Бернардин, – но…
– Но что? – воскликнула Эмилия, оправившись.
– Я здесь, барышня! – отозвалась Аннета. Услыхав восклицание своей госпожи и заметив ее встревоженность, она бегом бросилась к Эмилии…
– Уходите! – сурово крикнул на нее Бернардин.
Эмилия ничего не сказала, и Аннета повиновалась.
– Я могу кое-что сказать вам, – повторил привратник, – да не знаю как… Вы все время так убивались.
