Эмилия удивилась, узнав на другой день, что Аннете известно о заточении ее тетки в каземате над воротами и о том, что Эмилия собирается посетить узницу в тот же вечер. Невозможно было предположить, чтобы сам Бернардин доверил такой легкомысленной особе, как Аннета, дело, которое торжественно просил ее, Эмилию, держать в тайне, а между тем он теперь действительно передавал через Аннету поручение, касающееся этого самого свидания. Он велел ей сказать, чтобы Эмилия приходила одна, никем не сопровождаемая, на террасу вскоре после полуночи, там он ее встретит и отведет в обещанное место. Эта перспектива ужаснула Эмилию, и сразу на нее нахлынул рой смутных опасений вроде тех, что мучили ее прошлой ночью. Она не знала, верить ли им или отогнать их? Что, если Бернардин обманывает по наущению Монтони, чтобы легче завлечь ее в какую-нибудь ловушку? Эмилия уже всерьез заподозрила, что госпожи Монтони нет на свете, а к этому присоединился и страх за свою собственную участь… Если только преступление, жертвой которого сделалась ее тетка, было внушено не одной личной злобой Монтони, а также и расчетом, то ясно, что цель синьора могла быть достигнута лишь тогда, когда погибнет и племянница, к которой, как ему было известно, должно перейти наследство жены. Эмилия помнила слова тетки, что спорные владения во Франции достанутся ей, если госпожа Монтони умрет, не завещав их своему мужу; а судя по прежнему упорному сопротивлению тетки, надо было предполагать, что она до последней минуты настаивала на своем отказе. Эмилия припомнила, как странно держал себя Бернардин вчера вечером; ей тогда же показалось, что в его тоне сквозит злобное торжество. Она затрепетала при этом воспоминании, подтверждавшем ее опасения, и решила не выходить к нему на террасу. Но вскоре ей опять представилось, что такие подозрения не более как сумасбродные фантазии робкой, трусливой души. Трудно было бы считать Монтони способным на такое чудовищное преступление – погубить и жену, и ее племянницу ради корыстолюбия. Эмилия стала упрекать себя в том, что дает волю своей романтической фантазии, а та заносит ее далеко за пределы вероятного, и решилась остановить порывы этой дикой фантазии, иначе они могут довести до сумасшествия. Конечно, она по-прежнему пугалась встречи с Бернардином на террасе в глухую полночь, а между тем желание избавиться от страшной неизвестности об участи тетки, желание повидать ее и облегчить ее страдания заставляло колебаться – что ей делать?
– Но можно ли мне будет, Аннета, пройти по террасе в такой час? – сказала она, собравшись с духом. – Часовые остановят меня, и синьор Монтони обо всем узнает…
– О барышня, все это уже заранее обдумано! – отвечала Аннета. – Вот что Бернардин сказал мне на этот счет: он дал мне ключ и велел передать вам, что им отпирается дверь в конце сводчатой галереи, ведущей к восточной террасе, так что вам нет надобности проходить мимо часовых. Бернардин хочет провести вас в желаемое место, не отпирая большую дверь в сени, которая так страшно скрипит!
Тревоги Эмилии несколько улеглись благодаря этому объяснению, данному Аннетой, очевидно, без всякой задней мысли.
– Но почему он требует, Аннета, чтобы я пришла одна?
– Вот это же самое и я спросила у него, барышня. «Почему, – говорю, – моя молодая госпожа должна прийти одна? Разве же мне нельзя сопровождать ее? Какой вред от этого выйдет?» А он как нахмурится. «Нет-нет, – говорит, – вам нельзя!» – «Почему же? – говорю я. – Мне не раз доверяли в делах еще поважнее этого, и я всегда умела хранить тайну». А он все свое твердит: нельзя да нельзя. «Хорошо же, – говорю я, – коли вы согласитесь довериться мне, так и я скажу вам один большущий секрет, который мне сообщили месяц тому назад, а я с тех пор все о нем молчала, – так что вам нечего бояться довериться мне». Но и это не помогло. Тогда, барышня, я пустилась на такое средство: предложила ему красивенький новый золотой – его подарил мне Людовико на память, и в другом случае я не рассталась бы с ним и за всю площадь Святого Марка. Но даже и это было напрасно. Ну что за притча такая? Ведь я знаю, с кем вы идете повидаться.
– Объясни мне, пожалуйста, про это сам Бернардин сказал тебе?
– Он? Вот уж нет!
Эмилия спросила: кто же тогда? Но Аннета хотела доказать, что умеет хранить секрет.
