Серафима лишь покачала головой и скрылась в коридоре. Василий же молча последовал за Малиной, его шаги были тяжёлыми, а взгляд — пристальным, будто он видел сквозь неё.
Она вошла в свою комнату, но не успела закрыть дверь, как он переступил порог.
— Чего тебе? — обернулась она, скрестив руки, но в её голосе уже прокралась лёгкая нотка напряжения.
Василий не ответил. Он медленно приближался, пока Малина не отступила к стене. Его ладони с силой уперлись в поверхность по обе стороны от её головы, отрезая путь к отступлению.
— Что ты собиралась со мной делать? — его голос звучал низко, почти рычаще. — Когда купила мою душу в кулоне?
Малина закатила глаза, но её пальцы слегка сжали собственные локти.
— О, серьёзно? Сейчас?
— Отвечай.
Она вздохнула, будто передёргивая карты в невыгодной игре.
— Ладно. Я хотела инвестировать тебя в Порчу Вечности. Твоя душа была сильной — ты не прошёл через смерть тела, а значит, мог дать много «топлива». Это принесло бы мне кучу обычных душ грешников, чтобы отдать часть долгов.
Василий нахмурился, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.
— Ты очень плохая демоница.
— Спасибо, — ухмыльнулась она, но её улыбка дрогнула, когда он придвинулся ближе.
— И тебя надо наказать.
Его глаза вспыхнули алым. Закон Греха, смешанный с нестабильностью его души, начал брать верх.
— И как будешь наказыва... — протянула Малина, но не успела договорить.
Он схватил её — грубо, без предупреждения — и швырнул на кровать.
Тёмно-красные шторы дрогнули от резкого движения, а где-то за дверью раздался довольный кошачий смешок.
Но внутри комнаты уже не было места для слов, она теперь была наполнена чем-то иным — густым, жарким, пульсирующим. Воздух потяжелел, пропитался запахом кожи, пота и чего-то электрического — как перед грозой.
Звуки.
Они рвались из-за плотных штор, слишком откровенные, слишком громкие, чтобы их можно было назвать приличными. Приглушенные шлепки кожи о кожу, хриплые вздохи, резкие вскрики — все это смешалось в единый, дикий ритм.
Малина была в восторге.
Ее смех — хриплый, задыхающийся — тонул в рычании Василия, когда он перешел от простого наказания к чему-то более агрессивному.
— Да-а-а, вот так!
Ее голос сорвался в стон, когда его пальцы впились в основание ее крыльев — в то самое чувствительное место, где перья срастались с кожей. Боль и удовольствие слились воедино, и она выгнулась, когтями впиваясь в простыни.
Он был грубым.
Резким.
Почти жестоким.
И она обожала каждую секунду.
Его ладонь шлепнула по ее ягодицам — громко, звонко, оставляя алый отпечаток. Она вскрикнула, но тут же засмеялась, ее хвост дернулся, обвивая его бедро.
— Еще!
Василий не заставил себя ждать.
Закон Гнева теперь полностью контролировал его. Его движения были резкими, порывистыми, как будто он хотел не просто обладать ею, а разрушить, поглотить, оставить след.
И она отвечала ему тем же.
Когда ее тело напряглось, приближаясь к кульминации, она впилась когтями в его плечи, оставляя багровые полосы.
— Черт возьми...
Ее голос сорвался, когда волна накрыла ее, тело затряслось, а между бедер брызнула струйка, оставляя мокрый след на простынях.
Василий тяжело дышал, его демоническая сущность постепенно успокаивалась, но в глазах все еще тлел алый огонь.
— Ну что...
Малина лениво потянулась, ее крылья расправились, перья взъерошились.
— Теперь ты доволен?
Он не ответил.
Но ухмылка на его лице говорила сама за себя.
В комнате повисло молчание — тяжелое, наполненное жаром двух тел, слившихся в одном порыве.
Василий сделал шаг назад, собираясь бросить очередную колкость в адрес Малины, как вдруг...
Его зрачки расширились до предела.
Воздух вокруг заколебался, пространство застонало, как перегруженная плотина, не выдерживающая напора. Стены комнаты поплыли, обои начали пузыриться и обугливаться по краям.
— Вась?
Малина резко приподнялась на локтях, ухмылка с ее лица испарилась мгновенно. Ее крылья распахнулись в тревоге, сбивая со столика флаконы духов.
Он попытался опереться о стену — но его рука прошла сквозь камень, будто сквозь дым. Черные трещины — тонкие, как паутина, но стремительно расширяющиеся — поползли по его телу, расходясь от груди к конечностям.
— Черт...
Его голос рассыпался в хриплый выдох.
И он рухнул вперед.
Малина рванулась, едва успевая подхватить его перед самым падением. Его тело было холодным — не просто прохладным, а ледяным, как могильный камень в глухую зимнюю ночь. Из полуоткрытого рта струился черный дым, густой, как чернила, пахнущий серой и горелой плотью.
— БЛЯТЬ!
Ее крик разорвал тишину, сотрясая стены. С потолка посыпалась штукатурка, а зеркало в углу треснуло с жутким звоном.
— БОРИС! СЕРАФИМА! КТО-НИБУДЬ, БЛЯТЬ! МОИ ИНВЕСТИЦИИ УТЕКАЮТ!
Где-то вдалеке загремели шаги — сначала один набор, потом второй, беспорядочный, панический.
Но Малина уже не слышала ничего, кроме звенящей тишины в собственных ушах.
А из трещин на коже Василия начал сочиться черный свет — густой, как нефть, медленно капающий на пол и разъедающий камень с шипением.
Где-то в глубине чертога завыла тревога.
