Лапулус осторожно коснулся её локтя, его голос прозвучал тихо, но весомо:
— Миледи... Это возможность. Помогите им спасти его... а потом сделайте так, чтобы он сам приполз к вашим ногам.
На лице Люциллы появилось выражение, которого никто прежде не видел — не гнев, не ярость, а... расчёт. Она медленно опустилась обратно на трон, её пальцы начали выбивать ритм на черепе "подлокотника", словно отсчитывая секунды до расплаты.
— Хорошо, — она внезапно улыбнулась, и от этой улыбки у Серафимы задрожали крылья. — Я помогу вам добраться до нейтральной зоны. Но знайте... — её взгляд скользнул по каждому, — сердце Василия — мое.
Малина фыркнула, её глаза сверкнули:
— Ну конечно. Главное, чтобы в "конце концов" он ещё мог ходить.
Люцилла лишь рассмеялась — этот звук напоминал звон разбивающихся зеркал. Она махнула рукой, и перед командой распахнулся портал, сквозь который виднелись знакомые очертания — серые пустоши, тусклые огни и... запах дождя.
Асмодей потер руки, его глаза загорелись азартом:
— Ну что, с адскими песнями в межмирье? И, возможно... к похищению трупа, если вдруг его не продали, из аукционного дома?
Борис первым шагнул в портал, не оборачиваясь:
— Только если по дороге заскочим за моей камсой.
И одна за другой, тени адвокатов — теперь уже с Владычицей Скорби в составе — растворились в мерцающем свете портала.
...
Василий открыл глаза — и сразу понял, что что-то не так.
Он лежал на холодной поверхности, которая казалась одновременно и твердой, и зыбкой, как застывшая ртуть. Пространство вокруг не имело стен, но ощущались его границы — будто заперли внутри гигантского прозрачного куба, где даже воздух был тяжелым и неподвижным.
Пол под ним представлял собой шахматную доску из чёрного мрамора и отполированных костей, а вместо неба...
На него смотрел глаз.
Огромный, золотой, с вертикальным зрачком, заполняющий собой всё «небо» его клетки. Он не моргал, не дрожал — просто наблюдал, и в этом взгляде не было ни злобы, ни любопытства. Только холодное изучение.
— Проснулся.
Голос прокатился не громом, а скорее гулом пустоты, как будто его произнесло само безмолвие. Глаз моргнул — и в следующий момент пространство сжалось. Перед Василием материализовалась фигура.
Незнакомый демон выглядел так, будто его выковали из самого понятия «покой».
Высокий, почти хрупкий на вид в золотых одеждах, которые не шевелились, словно были отлиты из металла. Его лицо — бледное, почти человеческое, но с лёгкой змеиной вытянутостью и совершенно неподвижными чертами.
Вместо волос — тонкие золотые цепи, сплетённые в сложную корону, каждое звено которой было крошечной душой, застывшей с открытым ртом в безмолвном крике.
Его пальцы, длинные и изящные, перебирали чётки из окаменевших сердец, каждое из которых сжималось и разжималось в такт несуществующему сердцебиению.
— Добро пожаловать в мою коллекцию, Василий, — его голос звучал как шёпот, но отдавался в висках гулким эхом, будто раздавался не снаружи, а изнутри черепа. — Я — Марбаэль. Хранитель Безмолвия, Собиратель Остывших Душ.
Он сделал шаг вперёд, и пол под ним не дрогнул — казалось, даже пространство не смело нарушить его бесшумное движение.
— Ты — интересный экземпляр. Душа, впитавшая Законы, но не сломленная ими. Редкость.
Василий попытался пошевелиться — и обнаружил, что не может. Его тело не слушалось, будто закованное в невидимые оковы.
— Не сопротивляйся, — Марбаэль наклонился, и его дыхание не пахло ни серой, ни тленом — только пылью древних библиотек и сухим холодом пустоты. — Здесь время течёт иначе. Здесь... всё остаётся навечно.
Марбаэль провёл рукой по воздуху — его пальцы скользнули бесшумно, будто разрезая саму ткань реальности. Между ними материализовался шахматный стол — доска из чёрного и белого мрамора, испещрённая тончайшими прожилками, напоминавшими кровеносные сосуды. Фигуры стояли безупречно ровно:
— Я предлагаю тебе игру, — голос Марбаэля струился, как дым. — Мы будем играть... пока ты не сломаешься. Пока скука не съест тебя изнутри. Пока ты не попросишь меня превратить тебя в ещё один экспонат.
Василий посмотрел на доску, потом на Марбаэля, потом снова на доску. Его пальцы непроизвольно сжались — где-то в глубине сознания всплыло воспоминание: он и Асмодей за похожим столом в баре, ставка — последняя бутылка адского вина...
— А если я откажусь?
Марбаэль не ответил.
Он просто махнул ладонью — и внезапно стены клетки содрогнулись, сжавшись на полметра. Воздух стал гуще, тяжелее. Потом — ещё на полметра. Пространство медленно душило его.
Выбора не было.
— Ладно, — Василий плюхнулся на стул, который вырос у него за спиной с тихим стоном. — Но учти, я играю жёстко.
