Марбаэль вылетел за пределы разрушенной темницы, его тело пробивало стену за стеной, оставляя за собой след из раскаленного камня и расплавленного металла. Каждое столкновение рождало ударную волну, сметающую все на своем пути, пока он не врезался в руины своего замка, превратив их в пылающий кратер. Земля вокруг мгновенно остекленела от жара удара.
Взрыв.
Кратер разверзся, выпуская горы первородного льда, и из его эпицентра поднялся Марбаэль. Его одежды горели синим адским пламенем, обнажая кожу, покрытую трещинами, сквозь которые сочился жидкий кровавый свет. Лицо, всегда сохранявшее холодное величие, теперь исказила первобытная ярость.
— Ты…
Он вскинул руки, готовясь к ответному удару, и мана сгустилась вокруг него, образуя вихрь из льда и костяных шипов.
Но тут —
Василий появился у него за спиной без звука, без предупреждения, будто всегда там находился.
— Привет, князёк.
Его кулак, окутанный золотистой энергией, вспыхнул, как миниатюрное солнце, и врезался Марбаэлю в спину с такой силой, что ледяные пластины доспеха рассыпались в пыль еще до контакта. Князь тьмы снова полетел — на этот раз прямо в остатки своего трона, которые рассыпались в труху от удара, оставив после себя лишь тлеющий ореол.
Василий завис в воздухе, руки скрещены на груди, глаза холодны, как глубины космоса. Энергия вокруг него пульсировала, создавая искажающие реальность волны.
— Ну как тебе моя новая способность? — он усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли прежнего легкомыслия. — «Не падший, не вознесённый».
Марбаэль, выбираясь из обломков, поднял на него взгляд. Его глаза, обычно сияющие холодным интеллектом, теперь отражали нечто новое — растерянность.
— Что… это…
— Энергия души, — Василий развел руки, и пространство вокруг него дрогнуло, как поверхность воды под порывом ветра. — Я научился нарушать ваши законы.
Он щелкнул пальцами — и раны на его теле исчезли, словно их и не было, оставив после себя лишь золотистый след, медленно тающий в воздухе. Стрелки часов на его запястье с невероятной скоростью побежали вспять.
— Откат.
Еще шаг — и он оказался прямо перед Марбаэлем, хотя тот даже не успел сдвинуться с места. Пространство сжалось, подчиняясь его воле, создавая эффект телепортации.
— Пространство.
Марбаэль впервые за всю свою бесконечную жизнь почувствовал…
Страх.
Настоящий, животный, сжимающий горло страх. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали. Губы приоткрылись, но слова застряли в горле. Даже его тень, всегда такая послушная, отпрянула от него, будто пытаясь скрыться.
Пока Марбаэль в страхе пытался понять принцип работы новых способностей Василия, Азариель молниеносно приземлилась рядом, ее крылья сложились за спиной с тихим шелестом горящего шелка.
Меч из сгущенной тьмы уперся в горло испуганного князя, лезвие слегка зашипело, будто жаждало окончательно перерезать эту нить.
— Ты пал.
Голос ее звучал не как триумф, а как приговор, вынесенный после долгих тысячелетий ожидания.
Марбаэль закрыл глаза.
Его дыхание было тяжелым, прерывистым — не от боли, а от осознания. От того, что его бесконечность, его власть, его Упадок внезапно подходит к концу.
— Ты думаешь… это я так просто сдамся? Сдамся в аду, где пасть ниже невозможно?
Губы его искривились в подобии улыбки, но в ней не было ни насмешки, ни надежды. Только странная, почти человеческая воля к борьбе.
Василий склонился над ним.
Тень от его фигуры легла на лицо Марбаэля, и в ней мерцали отблески чего-то большего — не просто тьмы, а бездны, которая теперь смотрела на князя своими беззвучными глазами.
— За всех невиновных, преданных тобой и несправедливо заточенных...
Василий положил руку ему на лоб. Пальцы его засветились необыкновенным сиянием, будто подчиняя себе законы пространства.
— Это твоя расплата.
Свет вспыхнул.
Марбаэль вскрикнул — не от боли, а от изменения. Его тело начало рассыпаться, не в пепел, не в прах, а в миллионы мерцающих частиц, каждая из которых светилась, как крошечная звезда.
Князя ждала не смерть.
А нечто иное.
Марбаэль не исчезал. Он трансформировался. Его сущность, его дух, сама его природа — все это теперь перетекало в иную форму, в состояние, которое даже он, древний и всезнающий, не мог осознать.
В то, что ему еще предстоит понять. Понять, что теперь бесчисленное множество фрагментов его сознания обречено угаснуть в муках.
Азариель и Василий смотрели, как последние частицы Марбаэля растворяются в воздухе, оставляя после себя лишь тихий звон, будто далекий колокол, отмеряющий конец одной эпохи…
И начало чего-то нового.
Воздух задрожал, будто натянутая струна, когда Василий медленно разжал ладонь. Над ней вспыхнули три символа, вращающихся в странном танце:
