Даже тени — те, что всегда были лишь безмолвными слугами, — отползали в углы, сжимаясь от страха. Они теряли форму, расплываясь в черные лужи, будто пытаясь стать незаметными, раствориться в этом хаосе. Но хаос не отпускал даже их – из трещин в полу вырывались багровые щупальца и хватали беглецов, втягивая обратно в кипящую бездну.
Первый Круг Ада, веками пребывавший в идеальном порядке Упадка, теперь погружался в хаос.
Башни из греховных душ, аккуратно сложенные, как кирпичи в стене проклятого собора, рассыпались, освобожденные духи метались между мирами, их лица, искаженные то ли ужасом, то ли надеждой, мелькали в разломах реальности.
Законы, высеченные в вечности на плитах из окаменевшего страдания, трескались и исчезали, словно их пожирала невидимая чума. Буквы расползались, как тающие черви, а каменные скрижали падали, разбиваясь о землю с гулом похоронного колокола.
Воздух гудел от невыплаченных долгов, неисполненных клятв и проклятий, наконец вырвавшихся на свободу. Их голоса сливались в один протяжный стон — звук лопнувшей петли, в которой веками держали этот мир.
И тогда — вновь раздался его голос.
Он прозвучал не как крик, а как треск ломающихся костей мироздания. Голос, вырвавшийся из самой глубины падшего величия, из той тьмы, где даже эхо боится повторяться.
Марбаэль поднялся из руин.
Его тело было изуродовано, но не сломлено. Плоть, разорванная ударом на множество частиц, затягивалась черными прожилками, словно трещины на старом пергаменте, скрепляемом демонической волей. Клочья мантии, некогда тяжелые от вышитых проклятий, теперь развевались вокруг него, как крылья мертвой птицы — обугленные, рваные, но все еще способные заслонить свет. Волосы из золотых цепей, теперь сплетенные из оков грешников, звенели, формируя новую корону — не символ власти, а оружие, каждый звон которого отзывался болью в костях наблюдателей.
— Я! ВЛАСТИТЕЛЬ ПЕРВОГО КРУГА АДА! — его крик разорвал реальность, заставив руины содрогнуться. Каменные глыбы, зависшие в воздухе, рассыпались в пыль, а трещины в полу разверзлись шире, обнажая пульсирующую бездну. — И Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЖАЛКОМУ ЧЕЛОВЕКУ С БЫВШЕЙ СЛУГОЙ ОТНЯТЬ МОЮ ВЛАСТЬ!
Он вскинул руки, и тьма сгустилась вокруг него — не просто отсутствие света, а живая, дышащая материя, впитывающая в себя все надежды.
— Высшая демоническая магия Властителя Первого Круга.
Со всех уголков Первого Круга потянулись души должников — грешники, демоны, даже падшие ангелы, когда-то заложившие свои души. Они вопили, цеплялись за реальность, но неумолимая сила втягивала их в черный вихрь, крутящийся вокруг Марбаэля.
Там был и Купец, продавший душу за богатство — его тучные пальцы, привыкшие пересчитывать монеты, судорожно сжимали воздух, но тьма обвила его, как удав, и он растворился в ней, оставив после себя лишь мгновенный и отчаянный крик.
И воин, променявший честь на победу — его доспехи, покрытые ржавыми зазубринами, треснули, а тело разорвалось на части, как магический свиток, разрываемый невидимыми руками мага. Его последний крик был не страхом, а яростью — но и она не спасла его.
И поэт, отдавший вдохновение за славу — его губы, когда-то шептавшие строки, теперь исказились в беззвучном рыдании. Чернила, которыми он подписал договор, вытекли из его глаз, прежде чем он исчез, как последний стих, стертый с памяти мира.
И демоны-должники, что когда-то пресмыкались перед Марбаэлем в надежде на отсрочку, теперь метались в панике, словно крысы в тонущем корабле.
Один, с кожей, покрытой трещинами, как высохшая глина, рвал на себе когтистыми пальцами собственное тело, будто пытаясь вырвать из груди долговую печать — но она уже пожирала его изнутри, превращая в черный пепел, развеиваемый адским ветром.
Другой, с рогами, обвитыми цепями, бился в конвульсиях, его зрачки сузились в тонкие щели от ужаса. Его плоть начала рассыпаться, как гнилое дерево, и через мгновение от него осталась лишь кучка костей, обугленных по краям.
А души…
Те, что веками тлели в его услужении, заложенные, проданные, обманутые — они вспыхнули, как факелы, и устремились ввысь, прорезая кроваво-багровое небо. Их вопли смешались в один протяжный стон — то ли освобождение, то ли проклятие.
Каждая душа усиливала Марбаэля. Его раны затягивались, покрываясь новой кожей — темной, где-то обугленной. Сила росла, наполняя его до краев, а глаза стали абсолютно черными — без света, без надежды, без жалости.
Только власть.
Только месть.
Только Упадок, который вновь поднимался, чтобы снова править.
— Ты думал, что жалкие десять тысяч лет сделают тебя равным мне?!
Голос Марбаэля гремел, как грохот обрушивающихся миров, сотканный из стонов тысяч проклятых душ. Каждое слово прожигало воздух, оставляя после себя дымящиеся руны древних клятв.
— Я — ЗАКОН.
Пол под его ногами покрылся ледяными узорами, сковывающими саму реальность.
— Я — ДОЛГ.
