Они лежали, все ещё сплетенные в объятиях, в созданном крыльями Азариель коконе из теней. Где-то за его пределами звенели падающие золотые монеты, но здесь, в этом маленьком убежище, царила тишина. Тишина покоя, любви, и умиротворения.
Азариель провела пальцами по груди Василия, ощущая шрамы — и свои, и его.
— Ты почувствовал это? — ее голос был тихим, задумчивым.
— Что именно?
— Перед атакой… Она приподнялась, опираясь на локоть. Твоя душа — она все еще хранит отголоски Законов. Когда ты бросился между нами, что-то… исказилось.
Василий нахмурился, пытаясь вспомнить тот момент. Золото. Боль. Крик. И… что-то еще.
— Мы не просто исчезли, — продолжила Азариель. — Скорее всего, мы были вырваны из потока времени. Отделены от Ада. От всего.
Она села, ее крылья медленно расправились.
— Когда пройдут эти десять тысяч воспоминаний… мы вернемся ровно в тот момент, откуда нас стерли. Смесь законов и колебания маны должны это позволить.
Василий молчал, пытаясь осознать смысл ее слов.
"Никто даже не заметит их отсутствия."
Азариель повернулась к нему, ее глаза горели новой решимостью.
— Теперь у нас есть время.
— Для чего?
— Для всего.
Она встала, ее силуэт вырисовывался на фоне бесконечного золотого ливня за стенами их кокона.
— Десять тысяч лет страданий от грехов этих душ. — Она сжала кулаки. — Мы пройдем через это. Даже если время теперь измеряется количеством испытанной боли.
— Десять тысяч лет… любви. — Ее голос дрогнул, но лишь на мгновение. — Чтобы наверстать то, что я упустила.
— И десять тысяч лет тренировок. — Она посмотрела на него. — Ты должен стать сильнее. Чтобы твоя необычная душа окрепла, и ты научился сражаться.
Василий медленно поднялся, его тело еще ныло от недавней страсти, но в глазах уже читалась готовность.
— Ты так говоришь, будто это легко.
— Нет. Она шагнула к нему, прижала ладонь к его груди. Но теперь мы есть друг у друга. И это меняет все.
Где-то вдалеке, за пределами их убежища, золотые монеты продолжали падать, каждая — новый грех, новая боль, новое испытание.
Но теперь они знали — это не конец.
Это только начало.
...
Пространство треснуло.
Снова, как разбитое зеркало, сквозь которое хлынул свет иного мира, реальность разорвалась с хрустальным звоном, рассыпаясь на тысячи осколков. Каждый из них отражал искаженные лики прошлого, будущего, того, что могло бы быть — и того, что уже никогда не случится. И из этой раны в самой ткани бытия вышли две фигуры — Азариель и Василий.
Они вместе прошли через боль и страдания, не поддавшись Упадку и став намного сильнее.
Азариель парила в воздухе, ее крылья, некогда сломанные, теперь горели черным пламенем — живым, пульсирующим, как сердце ночи. Каждое перо источало дым, стекающий вниз тяжелыми клубами, оседая на землю пеплом былых грехов. В руках она сжимала меч из сгустившейся тьмы — оружие, выкованное не в кузнице, а в самой глубине ее ярости, за десять тысяч лет немого отчаяния. Лезвие, чернее самой бездны, поглощало свет, оставляя после себя лишь дрожащий след, будто пространство боялось его касаться.
Василий стоял позади, его тень растянулась по земле, неестественно длинная, будто пытаясь сбежать от него самого. Глаза светились странным золотистым мерцанием — не теплым, как солнце, а холодным, как отблеск на лезвии ножа. Вокруг его тела вихрилась энергия, искривляющая само пространство, заставляя воздух дрожать, как над раскаленными камнями. Каждый его вдох был медленным, размеренным — дыхание того, кто уже не боится ничего.
Марбаэль, готовившийся добить оставшихся адвокатов, замер. Его рука, занесенная для удара, дрогнула. В глазах, всегда таких уверенных, впервые мелькнуло нечто, похожее на страх.
— Невозможно… — прошептал он, и его голос, обычно звучный и полный презрения, теперь звучал хрипло, почти сдавленно.
Азариель улыбнулась.
Это не была улыбка триумфа. Не была она и улыбкой милосердия.
Это была улыбка правосудия.
— Возможно.
И она ринулась в атаку.
Ее первый удар рассек воздух с звуком, будто сама тьма завыла от ярости. Марбаэль едва успел отпрыгнуть, но лезвие все же задело его плащ, превратив ткань в прах. Он отступил, лицо исказилось в гримасе — не боли, но осознания.
Они вернулись.
И они пришли за ним.
Ее меч вновь рассек воздух с гулом разрываемой реальности — звуком, напоминающим треск ледника, ломающегося под тяжестью веков. Лезвие оставляло за собой черный шлейф, будто разрезая саму ткань мироздания, обнажая на мгновение пульсирующую пустоту между мирами.
Марбаэль едва успел поднять руку — щит из ледяных душ материализовался перед ним, сложенный из тысячи застывших в вечном крике лиц. Их рты раскрывались в беззвучном вопле, глаза расширялись от ужаса, образуя призрачную стену защиты…
Но он не выдержал.
Лезвие прошло сквозь защиту, как горячий нож сквозь воск, вонзилось в грудь князя Первого Круга — и с силой отбросило его прочь. Удар был настолько силен, что пространство вокруг точки попадания на мгновение искривилось, создав гравитационную воронку, втянувшую в себя обломки разрушенной темницы Упадка.
