— Тогда придётся ломать стены.
— Наконец-то адекватный план, — одобрительно мурлыкнул Борис.
Они двинулись вперед.
Кто-то явно над ними издевался.
Коридор, который, казалось, должен был когда-нибудь закончиться, упорно не заканчивался.
Стены, украшенные гобеленами сомнительного содержания, представляли собой настоящую энциклопедию демонического хулиганства. На одном полотнище пышнотелая суккуб в позе лотоса демонстрировала асаны, которые не значились ни в одном йога-трактате — разве что в запретном разделе «Камасутры для особо гибких». Рядом висел гобелен с трогательной сценой: юный бесёнок, прикрываясь хвостом, краснел, читая любовную записку, в то время как его рогатая бабушка с укоризной качала головой — судя по всему, недовольная не содержанием послания, а разве что орфографическими ошибками.
Особого внимания заслуживала композиция «Охота на единорога», где вместо традиционных копий и луков демоницы использовали… несколько иные методы поимки мифического зверя. Василий на секунду задержал взгляд на сцене, где розовогривый скакун с глуповатой улыбкой позволял надеть на себя уздечку из кружев, и поспешно перевёл глаза на следующий экспонат.
— А это что за…?
— О, классика! — оживился Борис — Суд Париса, демоническая версия. Только вместо яблока раздора тут…
— Я понял, я понял! — поспешно перебил Василий, наблюдая как три фигуры на гобелене ожесточённо боролись за какой-то фаллический предмет.
— Ну ты хотя бы обрати внимание на детализацию! — не унимался кот, тыкая лапой в вытканные золотом узоры — Видишь, как искусно передана фактура рогов у судьи? И перья на…
— Мне кажется, мы должны сосредоточиться на поисках выхода, — твёрдо заявил Василий.
Еще один гобелен приковывал взгляд неестественной живостью изображения. На нем Люцилла восседала на ложе из сплетенных тел, но в отличие от своего тронного зала — эти тела явно наслаждались происходящим. Ее серебристые волосы обвивали фигуры придворных, как змеи, то лаская, то слегка душа. В одной руке она держала бокал с вином, цветом напоминающим загустевшую кровь, в другой — свиток с поэмой, чьи строчки буквально плавали в воздухе, обвиваясь вокруг ее запястий.
— О, это же Бал в Версале! — фыркнул Борис, — Только вместо Людовика XIV — наша дорогая хозяйка. Обрати внимание на детали.
Василий нехотя рассмотрел, что «придворные» на гобелене — это запечатленные в момент экстаза души, чьи лица отражали странную смесь блаженства и муки. А в углу картины маленький демон-художник с мольбертом старательно зарисовывал сцену, периодически облизывая кисть с явным удовольствием.
— Это… автопортрет? — догадался Василий.
— Ну конечно! — Борис мурлыкнул, — Люцилла, наверное, обожает, когда ее изображают. Особенно вот так… детально.
Действительно, ткань мастерски передавала перламутровый блеск ее кожи, а золотые нити создавали иллюзию, что ее глаза вот-вот оживут и удержат взгляд смотрящего. Но самое пугающее — это выражение ее лица: мягкая улыбка, полная нежности, но с тенью такой глубинной, первобытной жестокости, что становилось ясно — эта демоница может разорвать тебя на части, цитируя при этом сонеты Петрарки.
Василий поспешил отвести взгляд, но было поздно — образ уже въелся в сознание. Теперь он точно знал: если Люцилла и устраивает «романтические ужины», то главным блюдом там явно будет не жаркое.
— Откуда у тебя вдруг появились такие глубокие познания в искусстве? — решил отвлечься от гобеленов Василий.
— Искусство — это просто, Василий. Вот смотри: если картина вызывает вопросы — это "глубокомысленно". Если хочется сжечь её и забыть — "провокационно". А если демоница изображена в неестественной позе с тремя бесёнками на голове — это "аллегория".
— Тогда тебе стоит с такой же легкостью найти выход, — заявил Василий, потирая поясницу (последствия недавнего боя с князем давали о себе знать), — или я действительно начну ломать стены.
— Ты это уже говорил.
— И я не шутил.
— Ага, только вот в твоём нынешнем состоянии ты и от подушки отбиться не сможешь, — зевнул кот, умывая лапой усы.
— Спасибо, что напомнил, — буркнул Василий, сжимая кулаки. Он не мог вспомнить, как сражался, но чувствовал, что раньше был способен на многое.
В этот момент пол под ними внезапно разошёлся с театральным скрипом, будто ждал идеальной реплики для своего появления.
— А вот и первая ловушка! — обрадовался Борис, падая в темноту. — Наконец-то что-то интересное!
Они приземлились на что-то мягкое. Очень мягкое.
— Это… подушки? — Василий осмотрелся, выплевывая перо.
Да, огромная яма была устлана десятками пуховых подушек с вышитыми на них угрожающими надписями: «Смерть нежна», «Умри с комфортом» и «Акция: вторая смерть бесплатно».
— А что, похоже на копья? — поинтересовался Борис, утопая в перине и растягиваясь, будто на курорте.
— Похоже, их заменили на ортопедические матрасы, а сверху накидали подушек, — Василий нажал на пружинящую поверхность. — Или… это какая-то извращенная демоническая шутка?
— Как мило, — проворчал кот, переворачиваясь на спину. — Даже умереть не дадут по-настоящему.
