— Лапулус… — её голос звучал тише шелеста крыльев мотылька, но от этого становился только страшнее. Каждое слово обжигало, как капля расплавленного свинца. — Ты… ОТОРВАЛ ЕМУ РУКУ?!
— Госпожа, я клянусь родовым склепом! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Это был несчастный случай! Он сам бросился под меня!
— НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ?! — её смех прозвучал, как звон разбивающихся зеркал.
Борис грациозно отпрыгнул в безопасный угол, прихватив по пути оторванную руку.
— Знаешь, Лапулус, — прошептал он, пока Люцилла медленно опускалась, словно падающий лист. — Я бы на твоём месте уже бежал. Причём не в сторону выхода, а прямо сквозь стены. Желательно в несколько измерений сразу.
Дворецкий метнул взгляд на разъярённую владычицу, затем на торчащего из стены Василия и в его глазах вспыхнуло озарение отчаявшегося.
— …Я увольняюсь! — он швырнул на пол свой монокль (который, к удивлению, не разбился) и бросился к ближайшему витражу, покрытому изображением грешников.
Люцилла даже не шелохнулась, наблюдая, как её бывший дворецкий врезается в стекло и… проваливается сквозь него. Она лишь вздохнула и жестом заставила тени аккуратно извлечь Василия из стены. Его тело безвольно повисло в воздухе, а рука… рука всё ещё сжималась в кулак, будто даже в бессознательном состоянии он готов был драться.
— И как теперь его чинить… — демоница провела пальцами по культе, заставляя плоть временно перестать кровоточить. Её брови сдвинулись в редком выражении растерянности.
Борис подсунул ей оторванную конечность:
— А в старых демонических гримуарах не пишут, что, например, можно пришить золотыми нитями при лунном свете. Или… — он задумался, — на крайний случай, залатать скотчем? У вас же магический наверняка есть?
Люцилла посмотрела на кота так, будто пересматривала своё решение не превращать его в коврик для ног.
— …Иногда я забываю, почему решила терпеть тебя, — пробормотала она, создавая из тьмы подобие носилок для Василия.
...
Перед Василием возник… он сам. Но не нынешний, растерянный и однорукий, а тот, что помнил. Версия из прошлого — с тем же саркастичным прищуром, но с глазами, в которых читалась усталость десяти тысяч лет. Его двойник носил плащ, сотканный из теней, а на руке мерцал странный артефакт — не то часы, не то компас.
— Проснись, — сказал двойник голосом, который звучал как эхо в пустом соборе. — Ты же знаешь, как это делается.
Его рука (целая, невредимая) протянулась вперёд, и пространство вокруг затрепетало, как страницы книги на ветру…
Всего мгновение и вот, двойник Василия восседает в бархатном кресле, которого секунду назад здесь точно не было, попивая что-то дымящееся из хрустального бокала. Золотые часы на его запястье тикали с необычной мелодичностью, словно отсчитывали ритм самой реальности.
— Итак, я — ты, только не такой идиот, — произнёс прошлый-Василий, ставя бокал на появившийся из ниоткуда столик из чёрного дерева. — А это голографическая инструкция на случай, если мои воспоминания исказятся или кто-то сотрет всё важное. — Он демонстративно осмотрел бесформенное облако сознания, в котором пребывал нынешний Василий. — Кажется, сработало как надо.
— Где я… — попытался спросить Василий, но понял, что у него нет даже рта, чтобы говорить. Мысли просто вибрировали в пустоте.
— В своём подсознании. Или в буфере обмена. Не суть. — Двойник щёлкнул пальцами, и часы вспыхнули золотистым светом. — Видишь этот механизм? Это не просто безделушка для понтов. Это твой пропуск в те слои реальности, куда другим вход воспрещён. Хочешь пройти сквозь стену? Дерзай. Нужно заглянуть на пять минут вперёд? Без проблем. Главное — не пытайся понять как. Просто сделай, все отточено и заложено в самой твоей природе.
— А более бесполезной инструкции ты не мог придумать. — мысленно бросил Василий. — Это все равно, что сказать: жми на любую кнопку и оно заработает.
— Лучше способа все равно нет, — прошлая версия широко улыбнулась, обнажив неестественно белую эмаль зубов. — А теперь просыпайся, а то одна демоница уже, наверное, подбирает тебе мраморный памятник с надписью «Худший адвокат».
Тень прошлого растаяла, оставив после себя лишь тихий шепот: «Помни — ты сильнее, чем думаешь». Сознание метнулось в темноте, пытаясь ухватиться за обрывки мыслей, но пустота не оставляла опоры.
Василий открыл глаза.
Перед ним проплывали размытые пятна: малиновый бархат балдахина, мерцающие блики на позолоте, перламутровое сияние… Постепенно картина обрела четкость. Люцилла склонилась над ним, её серебристые волосы свисали жидким каскадом, почти касаясь его лица. В её золотых глазах читалось странное сочетание раздражения и… было ли это беспокойство?
— О, жив, — её голос звучал привычно язвительно, но в нём проскользнула едва уловимая нота облегчения. — Осталось теперь вернуть все на место.
