Последняя дверь распахнулась перед ними, открывая величественный готический зал с витражами, на которых вместо святых были изображены грешники в весьма компрометирующих позах. Высокие своды украшали живые (или не очень) люстры из сплетенных тел, а в центре зала, подвешенная на цепях, болталась сама Люцилла. Ее серебристые волосы беспорядочно свисали, а роскошное платье выглядело так, будто через него проехался отряд особенно буйных беснят.
— Ну вот, — вздохнул Борис, осматривая сцену. — И кто теперь будет достраивать замок? Эти строители вечно бросают работу на этапе «повесить хозяйку на цепи».
В этот момент из тени вышел Лапулус — высокий, худой дворецкий с лицом, напоминавшим недовольную мумию, которую только что разбудили среди ночи. Его истрёпанный фрак когда-то, видимо, был черным, но теперь больше походил на цвет разочарования.
— Потрясающе, — произнес он, разглядывая их сквозь монокль, который тут же выпал у него из глазницы. — Вы прошли все ловушки и остались живы. Как?
— А они что, действительно угрожали нашей жизни? — удивился Василий, смахивая с плеча перо от одной из "смертельных" подушек.
Лапулус замер, его высохшие губы подрагивали.
— …Вы шутите?
— Ну, давай посчитаем, — начал выпускать когти Борис. — Яма с ортопедическими подушками… демон-охранник, который оказался фанатом котиков… батут вместо смертельной пропасти… зеркало, которое сломалось от обаяния…
Дворецкий побледнел.
— О нет.
— О да, — кивнул Василий. — Кто-то явно напортачил с настройками этих чертовски "смертельных" ловушек. Случаем, не подрядчик?
Лапулус схватился за голову так сильно, что чуть не оторвал себе ухо.
— Я убью этого идиота! Нет, сначала заставлю переделать все ловушки! Нет, сначала заморю голодом! Нет…
А в это время Люцилла, всё ещё висящая на цепях, слабо пошевелила пальцами ног.
— Эй, а может, сначала её снимете? — предложил Борис, указывая хвостом на демоницу.
— О, точно! — Лапулус хлопнул себя по лбу, отчего поднялось небольшое облачко пыли. — Я совсем забыл!
Затем он вдруг выпрямился, эффектно распахнул свой фрак и принял позу, которая, видимо, должна была выглядеть зловещей, но больше напоминала статую «Дворецкий с радикулитом».
— Да, вы раскрыли мою ужасную тайну! — провозгласил он, неестественно закатывая глаза. — Я предал свою госпожу и пленил её, чтобы самому стать новым Владыкой Скорби! Му-ха-ха-ха! — Его смех больше походил на приступ астмы.
Василий и Борис переглянулись.
— Ты это видел? — шёпотом спросил Борис.
— Видел, — кивнул Василий. — Он даже бровью повёл для драматичности. Только переиграл.
— Прямо как в тех дешёвых спектаклях, где злодей смеётся «Му-ха-ха» и потирает руки, но забывает, что в руках у него бутерброд с колбасой.
Лапулус нахмурился.
— Я… э-э… слышу вас!
— Ой, простите, — Василий сделал наигранно испуганное лицо. — Мы просто в ужасе от твоего… э-э… коварного плана. Особенно от той части, где ты заковал свою госпожу в цепи.
— Да, прямо мурашки по спине, — добавил Борис, демонстративно почесав за ухом. — А может, ты сначала её снимешь, а потом продолжишь свой злодейский монолог? А то она уже начала раскачиваться, как маятник. Гипнотизирует.
Лапулус зарычал (или попытался — получилось скорее как у обиженного мопса).
— ХВАТИТ! — он резко выпрямился, отчего что-то хрустнуло у него в спине. — Раз уж вы здесь, мне придётся вас устранить! Чтобы никто не узнал правды!
— О нет, только не это, — вздохнул Василий. — Ладно, Борис, давай удирать.
— А почему бы тебе не использовать свои способности? — зашипел кот.
— КАКИЕ СПОСОБНОСТИ?!
В этот момент в голове Василия что-то дрогнуло. Вспышка. Золотые часы… Руны… Пространство, подчиняющееся его воле…
— А-а-а-аргх! — он схватился за голову, споткнулся о собственную ногу и…
ХРУСТ.
Лапулус, не успев затормозить, врезался в него на полном ходу, и что-то твёрдое и тёплое осталось у него в руках.
Наступила мёртвая тишина. Даже Люцилла перестала раскачиваться.
Борис замер, его хвост взъерошился.
Лапулус медленно посмотрел вниз.
В его руках была… рука Василия. Настоящая. Ещё дёргающаяся.
— Ой.
Все разом повернулись к противоположной стене, где Василий, теперь уже без одной конечности, мирно торчал в камнях, без сознания, но, кажется, всё ещё дыша. Его оставшаяся рука судорожно подёргивалась, будто пытаясь что-то написать в воздухе.
— Ну… — Борис почесал нос. — Поздравляю, ты только что установил новый рекорд по скорости увольнения.
Лапулус осторожно потрогал руку, затем посмотрел на Бориса.
— Она… она отрастёт, да?
— О, конечно, — кивнул кот. — Примерно через… ммм… никогда.
Лапулус побледнел так, что его кожа приобрела оттенок выцветшего пергамента. Дрожащими руками он осторожно потрогал оторванную конечность, будто надеясь, что это окажется розыгрышем.
В этот момент цепи, удерживающие Люциллу, натянулись как струны, а затем лопнули с звуком рвущейся ткани мироздания. Все взгляды резко поднялись вверх, где демоница уже парила в воздухе, её серебристые волосы колыхались, будто живые, образуя нимб из жидкого металла.
