Копытово лежало на реке Копытовке, вбегающей в Яузу. От него до Москвы совсем рукой подать. Скородом71 в нескольких верстах. Но Михайлу Федоровича беспокоил один вопрос. Переоблачиться - дело не хитрое, но у кого оставить коней? В центр села лучше не лезть: там стоит изба старосты. А эти людишки всякие бывают, могут и своему боярину донести. А тот может заподозрить что-нибудь неладное и донести в Сыскной приказ. Тогда всё пропало. Нельзя допустить того, чтобы его, Михайлу, разыскивали по всей Москве. Что же предпринять?
Поделился своей тревогой с Тимохой. Тот - мужик тертый, во всяких переделках бывал, и Бог его добрым умишком наградил.
- Лучше бы сутеми дождаться, князь - и в крайнюю избу. В таких избах всегда самый бедный люд проживает. А бедняки, обычно, в доносчиках не ходят.
- Как ни жаль времени, но ты, пожалуй, прав Тимоха. До сутеми часа два. Давай-ка съедем в лес.
Привязав коней к разлапистым соснам, Михайла Федорович с задоринкой глянул на своего послужильца и воскликнул:
- А ну-ка поборемся, Тимоха, погреем косточки!
Бабай уже давно ведал, что Михайла Федорович большой любитель потешиться борьбой. Случается, найдет на него - и давай с дворовыми бороться. Выбирал самых могутных мужиков, да еще приказывал:
- Не поддаваться! Тот, кто меня одолеет, того достойно награжу.
Но победители редко находились, лишь Тимошке Бабаю как-то удалось одолеть князя.
- А чего ж не погреться, Михайла Федорыч? Давай! - охотно согласился Тимоха, отстегнув саблю от кожаного пояса и повесив берендейку с пистолем на сучок.
Тоже сделал и князь.
И началась тут борцовская потеха! Долго перетаптывались, долго пытались повалить друг друга на лопатки, но тот, и другой твердо стоял на ногах. От обоих, несмотря на крепкий мороз, повалил пар.
- Полушубки мешают. Снимай, Тимоха!
- Снимаем, князь!
И вновь загуляла потеха! Но так никто друг другу и не поддался.
Михайла Федорович не осерчал, напротив, довольно хлопнул послужильца по литому плечу.
- Молодцом, Тимошка! Вернемся в Углич - жди награды.
- Благодарствую, князь, - натягивая полушубок, с улыбкой отозвался Тимоха и, глянув на хмурое, свинцовое небо, добавил. - Скоро и сумерки.
К крайней избе подъехали, когда уже совсем стемнело. Из оконца, затянутого бычьи пузырем, пробивался тусклый свет от лучины. Доносились глухие голоса.
Михайла Федорович хотел, было, забухать кулаком в дверь, но Тимоха остановил:
- Погодь, князь. Могут и не открыть.
- Чего ж так?
- Мужики придерживаются старинного обычая, иначе можно до утра в дверь колотить.
