Михайла Федорович никогда в избу к мужикам не ходил, а посему про обычай не ведал.
- Давай ты просись.
Тимоха громко застучал и молвил по старине:
- Господи Исусе72 Христе, помилуй нас грешных!
Из избы протяжно скрипнула набухшая от мороза дверь. Хозяин прислушался. Тимохе вновь пришлось повторить свои слова, и только тогда послышалось в ответ:
- Аминь!
Хозяин протопал по половицам сеней своими лаптишками, звякнул засовом и открыл дверь. Увидев двух мужчин и лошадей, спросил:
- Кого Бог несет?
- По делам на Москву добираемся, хозяин. Ты уж впусти нас, деньгой не обидим, - произнес Михайла Федорович.
- С деньгой и разбойный люд шастает, а то и всякая нечисть. Перекреститесь.
И князь и Тимоха усердно перекрестились.
- Проходите в избу, православные, а я покуда лошадей во двор заведу.
Войдя в избу, Михайла Федорович и Тимоха сняли шапки и вновь перекрестились на единственную, закоптелую икону Николая чудотворца, висевшую в красном углу73. Затем поздоровались с хозяйкой, кормившей пятерых мальцов-огальцов.
Жена хозяина была невысокой, но складной женщиной среднего возраста, облаченной в длинный сарафан из грубой сермяжной ткани. Лицо округлое, рот маленький и плоский, густые волосы плотно затянуты белым платком.
- Присаживайтесь, люди добрые, - указывая на лавку вдоль стены, молвила хозяйка и повернулась к ребятне. - А вы - кыш на печку!
Ребятишки - мал-мала меньше, чумазые, худые, в сирых латанных рубашонках без штанов, послушно полезли на широкую крестьянскую печь и тотчас свесили вниз любопытные, кудлатые головенки.
В избу вернулся хозяин, задернул детишек занавеской и приказал жене:
- Накорми гостей, Анисья.
Хозяин следовал древнему обычаю: уж, коль впустил неведомых путников в дом - непременно накорми и напои, а потом вестей расспроси. Хозяин - приземистый, крепкотелый мужик с окладистой рыжеватой бородой и широкими, сросшимися бровями, молча присел на лавку, выжидая, когда супруга поставит на стол угощенье.
Путники оглядели избу. Обычная крестьянская изба: с двумя лавками, деревянным щербатым столом, печью с полатями, закутом, кадкой, квашней из липовой кадушки и светцем.74 Угольки горящей лучины падали в корыто с водой и шипели. Лучина, озаряя избу тусклым светом и, испуская, горьковатый сизый дымок, догорала. Хозяин поднялся и вставил в светец новую тонкую щепку.
Вскоре на столе оказались два ломтя черного хлеба, железная миса пустых щей75, пареная репа, миса капусты и жбан, наполненный квасом.
