Угол падения полностью

– Не так шустро, pezzo di merda ! – остудил мой благородный порыв держащий меня на прицеле громила-сицилиец. Я послушно замер на месте. Доносившиеся из окна звуки ударов не прекращались, а значит, в правой башне нас караулило как минимум двое противников. Эх, не вовремя я обронил оружие. Пусть не вызволил бы Викки из западни, так хотя бы попытался – все более достойный проигрыш, чем такой.

– Нам плевать, что ты за членосос и кем тебе приходится эта incazzata cagnetta , – продолжал макаронник, небрежно кивнув на избиваемую где-то позади него Наварро. – Ты влез не в свое дело, но лично против тебя мы ничего не имеем. Поэтому выбирай: остаешься со своей потаскушкой или получаешь пулю. Учти, что в твоем случае быстрая смерть – это очень щедрый подарок. Советую воспользоваться им, потому что второго такого предложения не будет.

– Премного благодарен, но я, пожалуй, останусь, – отклонил я столь заманчивое предложение Южного Трезубца. – Наверное, вы еще не в курсе, но креатор Платт на всех нас сильно обижен и не пришлет сюда эвакуатор. Через двадцать минут и мы, и вы отчалим от этой башни прямиком в Черную Дыру. Так какой мне смысл уплывать туда мертвым? Не знаю, как вам, а мне всегда хотелось хотя бы раз в жизни нырнуть с Ниагарского водопада.

– Твое право, – пожал плечами головорез. – Только не думаю, что через двадцать минут ты вообще сумеешь думать о чем-нибудь, кроме молитв. Я оставил тебя в живых не за тем, чтобы ты радовался жизни, а совсем наоборот. Но ты сам напросился, так что не обессудь…

Сказав это, громила-сицилиец бесцеремонно перетянул меня за шкирку через подоконник в башню и, не дав подняться с пола, прострелил сразу оба колена…

Настроение у только что воскресшего в Менталиберте Доминика Аглиотти было отвратительное. Всего четверть часа назад он был пронзен насквозь здоровенным зазубренным копьем и сразу после этого выпал из летящего «Блэкджампера» на крышу находившегося внизу дома. Неприятность выдалась вдвойне досадной, поскольку из всей охотничьей команды, что вылетела на перехват беглецов, Тремито оказался первым, кому пришлось покинуть игру в этом ответственном раунде. В прошлый раз, помнится, когда Доминик со товарищи настигли мерзкую cagnetta в церкви великомученика Пантолеона, Аглиотти остался единственный, кому посчастливилось избежать Полосы Воскрешения. Сегодня все произошло с точностью до наоборот, причем в до обидного неподходящий момент, когда сицилийцы только-только отыскали прячущихся жертв и готовились схватить их, как хватают ястребы запутавшихся в траве цыплят. И если бы не эти зеленые двуногие чудовища, что спутали Тремито все карты, его охота была бы уже завершена.

Аглиотти полностью доверял в таких делах своему старому другу Томазо-Мухобойке – большому специалисту по отлову недругов семьи Сальвини – и знал, что после гибели босса Гольджи не прервет охоту, а если повезет, то и с успехом доведет ее до конца. Однако, несмотря на это, нелепая история с копьем, досрочная отправка на скамью запасных и выпадение из курса событий приводили Тремито в тихое бешенство. Успокоить его могли только хорошие новости, что должны были ожидать сицилийца в офисе Моргана Платта. Туда Доминик прямиком и двинул, как только прошел Полосу Воскрешения в квадрате Палермо.

Он уже хорошо изучил маршрут, ведущий из Менталиберта на изолированный от него Утиль-конвейер, и потому был слегка огорошен, когда, покинув транзит-шлюз, очутился не как раньше, в Поднебесной, а в совершенно незнакомом Аглиотти месте. Оно и близко не напоминало офис хозяина Черной Дыры. Зацикленному на недавних неприятностях Тремито пришлось долго собираться с мыслями, чтобы сообразить, куда это его занесло, и в итоге он все же догадался.

Сицилиец стоял на набережной Чикаго-ривер, в одном из бедных итальянских кварталов своего родного города, если судить по вывескам многочисленных магазинчиков, пиццерий и прочих уличных заведений. Немного сориентировавшись, Доминик определил, что район, в котором он родился, находится на том берегу реки, в паре миль западнее отсюда. Главное же отличие М-эфирного Чикаго от настоящего состояло в полном отсутствии на улицах людей и транспорта, исключая те автомобили, что были припаркованы на стоянках и у обочин. Здания, судя по всему, тоже пустовали – сколько Аглиотти ни всматривался в окна, он так и не разглядел в них какое-либо движения, даже мимолетного.