Угол падения полностью

Голос Тремито отразился от облупленных стен старых многоэтажек и, наверное, был слышен в пустом городе даже на том берегу Чикаго-ривер. Доминик невольно подумал, что, закричи он во всю глотку в настоящем итальянском квартале, отовсюду на возмутителя спокойствия тут же посыпались бы грубые просьбы заткнуться и проваливать в задницу. На что зачинщик скандала просветил бы оппонентов, какими в действительности porcas putanas являлись их матери, пусть даже он не был знаком ни с одной из этих почтенных синьор. После чего узнал бы кое-какие подробности и о своей матери, сестрах, а также прочих родственниках женского, а возможно, и мужского пола. На том бы скандалисты и разошлись, пожелав друг другу на прощание поскорее подохнуть собачьей смертью… Обыденная уличная склока – можно сказать, своего рода традиция, – что в подобных районах ежедневно происходили сотнями, если не тысячами. И несмотря на потоки обоюдных оскорблений, редко когда эти ссоры заканчивались потасовками. А все потому, что каждый сицилиец, который еще не утратил свои корни, свято помнил: помириться с соотечественником после перебранки легко, а вот после мордобоя – практически невозможно. Бескровных драк в этих кварталах не бывает, а за пролитую кровь следует мстить. Любой же мститель на Сицилии, как гласила народная мудрость, должен был заранее вырыть две могилы – одну для врага, а другую – для себя…

М-эфирный Чикаго никак не отреагировал на выкрики Аглиотти, отчего тот, помимо раздражения, испытал также чувство обиды. Доминик терпеть не мог, когда его игнорировали, а тем более если он нарочито пытался привлечь к себе внимание. Возможно, кто-то другой стерпел бы подобное неуважение, но только не заносчивый сицилиец. Грязно выругавшись, он поднял с тротуара железную урну и с размаху зашвырнул ее в витрину «Королевского погребка», вмиг разбившуюся на множество мелких осколков. Их звон, должно быть, долетел аж до главного полицейского управления города, но на безлюдной улице, где буянил Тремито, по-прежнему царило неестественное спокойствие.

Урны стояли возле каждого фонарного столба, и следующей хулиганской выходкой Мичиганского Флибустьера должен был стать разгром припаркованного у бара автомобиля. Однако надругательство над стареньким «Кадиллаком» не состоялось, поскольку глас вопиющего в пустынном городе М-дубля был наконец-то услышан.

– Умоляю вас, синьор Аглиотти: оставьте этот напрасный вандализм! – раздался за спиной Доминика невозмутимый голос. Сицилиец только что вытряхнул мусор из очередной урны и готовился вот-вот разнести ей лобовое стекло автомашины. Заслышав обращенную к нему мольбу, он сначала грохнул в сердцах жестяной бак об асфальт и только потом обернулся, сделав это с подчеркнутой неохотой, как будто его оторвали от крайне важного занятия. Тем не менее за маской злости на лице Тремито скрывалось удовлетворение, а в холодных полуприкрытых глазах отчетливо читалось: «Я так и знал, что это будешь ты, чокнутый ублюдок!»

«Чокнутый ублюдок» Платт между тем неспешно шагал по тротуару от набережной Чикаго-ривер. Не иначе, креатор материализовался прямо из воздуха, поскольку Доминик всего пару секунд назад глядел в том направлении и никого не обнаружил. Обладатель комичной «мушкетерской» внешности и архаичной тросточки с набалдашником разгуливал по городу в длиннополом клетчатом пальто, а на седой всколоченной голове мусорщика красовался такой же клетчатый берет с красным помпоном. Не будь Аглиотти так зол, он наверняка не удержался бы от улыбки: видеть в бедном итальянском квартале представителя богемы (больше никто на памяти Тремито не носил в Чикаго такие экстравагантные ретро-гардеробы) оказалось крайне непривычно. Если бы дело происходило в реальности, а Доминику было лет восемнадцать-двадцать, он точно не удержался бы от соблазна преподать «клетчатому» stronzo урок и доходчиво растолковать, где в этом городе разрешено гулять таким франтам, как Морган Платт, а куда им лучше не показываться. И трость не помогла бы ублюдку – намяли бы бока, обчистили карманы да бросили где-нибудь в подворотне, избитого и оборванного…

– Я, кажется, уже говорил вам, мистер Платт, что я – не Мичиганский Флибустьер, – напомнил Доминик креатору, не упустив в горячке то обстоятельство, что Морган назвал его настоящим именем. – Какого дьявола вы устроили здесь весь этот балаган?