Прагматизм и безыдейность, выведение нравственности за скобки политики, естественно, оборачиваются раздробленностью и групповыми разборками, подрывающими авторитет власти в глазах населения.
На все эти противоречия накладываются специфические интересы мафиозных экономических групп, которые также неоднородны: одни еще не насытились и заинтересованы в продолжении хищнического разграбления национальных богатств, другие стремятся легализовать свое положение, третьи, уже отмывшие «грязные деньги», склонны поддержать утверждение правовых основ функционирования экономики» [242].
Понятно, что сплотить общество вокруг такой власти для национального проекта преодоления кризиса было невозможно. Эта задача легла на новую команду. На наш взгляд, к середине десятилетия начатый удачно демонтаж самых одиозных структур и концепций «ельцинизма» забуксовал. Целый ряд необходимых действий не был предпринят и целый ряд необходимых слов не был сказан. В целом, не был достигнут не только социальный мир, но и стратегическое перемирие. Власть не пошла ни на откровенный диалог с оскорбленным обществом, ни на выработку общественного договора с взаимными обязательствами на среднесрочную перспективу. Достигнутый к 2005 году уровень легитимности оставался неустойчивым, симптомов тому было достаточно, а новый виток трудностей с 2008 года усугубил ситуацию.
Здесь мы говорим об одной стороне дела: власть «после Ельцина» не надела намордника на те радикальные силы, которые стравливали части расколотого общества и, в конце концов, по выражению одного философа, «наполнили страну нерастраченным гневом». Это – фундаментальный политический просчет. Возможностей не допустить его было достаточно – даже при всех предполагаемых отягчающих обстоятельствах.
Как обстоит это дело в данный момент.
В 2004 году в работе «Новые поля социальной напряженности» автор выделяет курсивом такой вывод: «
Таким образом, в массовом сознании самостоятельное значение приобрела проблема ценностной несовместимости с тем культурно-историческим типом, который стал в России властвующей элитой и духовно подчинил себе государство. С другой стороны, сама эта элита стала более жестко формулировать мальтузианские установки в отношении российских (точнее, почти исключительно русских «лентяев и люмпенов»). Похоже, «сильные мира сего» в своем хамстве идут на прорыв, пытаясь прижать В.В. Путина к стенке, мол, хватит вилять, пора определяться. Кто нынче поет не с нами…
Вот что пишет, уже в 2010 году, Лев Любимов, заместитель научного руководителя Высшей школы экономики – «мозгового центра», главного разработчика программ реформирования важнейших экономических и социальных систем РФ: «У нас все сильно не в порядке с сельской местностью… Эти местности – а их число несметно в Центральной России – дают в российский ВВП ноль, но потребляют из него немало. А главное – они отравляют жизнь десяткам миллионов добропорядочных россиян. Вдобавок эти местности – один из сильнейших источников социального загрязнения нашего общества.
Создавать в таких местностях рабочие места накладно и бесполезно – эти самобезработные, как уже говорилось, работать не будут «принципиально». А принудительный труд осужден на уровне и международного, и национального права. Что же делать? Или мы вновь в культурной ловушке, из которой выхода нет?
Одно делать нужно немедленно – изымать детей из семей этих «безработных» и растить их в интернатах (которые, конечно, нужно построить), чтобы сформировать у них навыки цивилизованной жизни, дать общее образование и втолкнуть в какой-то уровень профессионального образования. То есть их надо из этой среды извлекать. А в саму среду всеми силами заманивать, внедрять нормальные семьи (отставников, иммигрантов и т. д.), создавая очаги культурной социальной структуры» [255]. Да ведь это объявление войны! Такой привет от «демократической интеллигенции» русскому крестьянству не скоро забудется.
