Десять выстрелов коснулось лезвий. Четыре из них вернулись к поврежденным кораблям, ударив по их броне и заставив задрожать так, что наводящие компьютеры сбились с цели. Еще шесть попали в обзорный экран третьей машины, оставив после себя зияющую дыру в транспаристали.
Мейс отпустил мечи, прокрутил гранатомет на ремне и выстрелил от бедра. Граната, управляемая Силой, пролетела точно в дыру в кабине. Изнутри раздался глухой звук лопающегося шарика с водой, и из дыры вылетела белая жижа липкой гранаты.
Мейс недовольно хмыкнул: он думал, что зарядил нитинит.
Затем пожал плечами: «Ну а какая, в сущности, разница?..»
Один из передних турбодвигателей всосал в себя полосы быстро твердеющей жижи, начал чавкать и разлетелся на куски. Корабль сильно накренился. Его команда, скованная клейким содержимым гранаты, могла лишь в ужасе наблюдать, как их «Турбошторм» понесся в сторону склона, где впечатляюще взорвался, расплескав пламя на три сотни метров вниз по склону.
Мейс подумал: «А теперь мой следующий фокус…»
Он отпустил подствольник и вытянул вперед руки, в которые тут же вновь скользнули световые мечи…
Но два поврежденных штурмовых корабля улетали на полной скорости, постепенно превращаясь в маленькие точки на фоне застланного дымом неба.
Мейс хмуро смотрел им вслед.
Он чувствовал себя удивительно огорченным.
Недовольным.
Это было… странно. Неуютно.
Его невероятная честность перед самим собой не позволила ему отбросить слово, которое в полной мере описывало ощущение.
Он был неудовлетворен.
ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА МЕЙСА ВИНДУ
Не знаю, сколько я там стоял, хмуро уставившись в небо. Наконец я достаточно овладел собой, чтобы соскользнуть со спины Гэлфры и разорвать связь с ней. Обретя свободу, она отправилась по обжигающим камням вверх по склону в поисках Мел.
Ник, спотыкаясь, спустился вниз, обходя стихающее пламя и полурасплавленные булыжники, что по-прежнему светились темнокрасным. Похоже, бой его сильно впечатлил. Молодой корун казался безумно счастливым: опьяненного адреналином и по-детски улыбчивого, его переполнял нервозный энтузиазм. Я не помню, что он тогда говорил, кроме одной фразы про то, что я «не человек, а настоящий боевой тарантас».
Что-то вроде этого. Я не уверен, что он сказал именно «тарантас».
Большую часть того, что он говорил, заглушил рев в моей голове: ураганная смесь собственного сердцебиения, отзвуков взрывов и накатывающей волны самой Силы.
Когда парень подошел ко мне, я заметил, что он ранен: из глубокого пореза на голове, скорее всего нанесенного одним из каменных осколков, по лицу и шее текла кровь. Но он продолжал без умолку тараторить о том, что никогда не видел ничего подобного, пока я не остановил его, взяв за руку.
— У тебя идет кровь, — сказал я ему, но темный блеск так и не исчез из его ясных голубых глаз. Он продолжал твердить: «Один против трех штурмовых кораблей. Трех. Один».
Я объяснил ему, что был не один. И процитировал Йоду:
— Мой союзник — Сила. — Ник, кажется, не понял, так что я растолковал: — На моей стороне было численное превосходство.
Как бы мне ни хотелось стереть из памяти то, что произошло потом, я все равно помню это невероятно отчетливо. Я не мог оторвать глаз от двух поврежденных кораблей, которые к тому моменту превратились в две маленькие дюрастальные точки, парящие в безграничном небе. Ник проследил за моим взглядом:
— Да, я знаю, что ты чувствуешь. Жалеешь, что не поджарил их всех, да?
— Что я чувствую? — резко повернулся к нему я. — Что
Чтобы он заткнулся.
Чтобы он не смотрел на меня.
Понимание в его голосе, знание в его холодных голубых глазах…
Я хотел ударить его, потому что он был прав. Он знал, что я чувствовал.
Я был в шоке.
Он сказал, что я хотел уничтожить и улетевшие корабли. Да, я хотел сорвать их с неба и увидеть, как они полыхают. Никаких мыслей о том, что я уже забрал жизни команды первого бластбота. Я даже не задумался о жизнях, которые забрал бы из этих двух. Ощупывая сквозь Силу горящие обломки на склоне, я и сам не знал, что же там ищу.
Мне бы хотелось думать, что я искал выживших. Проверял, не осталось ли там раненых ополченцев, которых можно было спасти из-под обломков. Но, откровенно говоря, я не стал бы этого утверждать.
Возможно, я просто хотел почувствовать, как они горят.
И если быть честным, я не могу сказать, что жалею о том, как повернулся бой.
Я забрал их жизни, защищая себя и других, но ни я, ни эти другие не были невиновными. Я не могу с чистой совестью утверждать, что мои коруннайские компаньоны более заслуживают жизни, чем те, кто был на борту штурмового корабля. Язык не поворачивается назвать то, что я совершил на перевале, исполнением моего джедайского долга.
То, что я совершил там, не имело никакого отношения к миру.
