— Что он ел, заботит меня гораздо меньше, — сказал Мейс, — чем то, что сейчас снедает его.
— Угадать несложно. — Ник кивнул в сторону палатки Депы. — Как она?
Мейс пожал плечами:
— Ты сам видел.
— Нет, я имею в виду всю эту ботву с темной стороной. О которой мы говорили с тобой перед тем, как я оставил тебя в лагере.
— Я… даже не знаю. — Привычная хмурость Мейса лишь усилилась. — Мне бы хотелось сказать, что с ней все в порядке. Но мои желания имеют мало общего с тем, что есть. Она кажется… нестабильной.
— Ну, знаешь ли, несколько месяцев в самой гуще военных действий сотворят подобное с кем угодно.
— Вот этого я и боюсь.
ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА МЕЙСА ВИНДУ
Не знаю, сколько сейчас времени. За полночь, наверное. До рассвета еще несколько часов. Точнее сказать не могу — часы в инфопланшете постигла та же участь, что и скрытый передатчик.
В течение ночи есть время, когда даже светящиеся лозы приглушают свое сияние, ночные хищники успокаиваются и сон начинает казаться единственным разумным занятием.
Но я не сплю даже несмотря на то, что за последние три дня почти не сомкнул глаз.
Меня разбудил крик Депы.
Этот вопль невероятной муки выдернул меня из моих собственных кошмаров. Он был порожден не страхом, а страданием столь мощным, что иного выражения ему просто не нашлось.
Крик разбудил и ее саму, и первой ее мыслью стало выглянуть из палатки и утомленно сообщить всем, что это был лишь сон. Такая мысль, кажется, всегда приходит к ней самой первой: успокоить коруннаев и меня. Что меня в определенной мере радует.
За сегодняшнюю ночь это был уже третий ее крик.
А я, раненый и спящий на непривычной коруннайской скатке прямо на голой земле, почему-то выспался так, как на этой планете мне еще не удавалось.
Крики Депы милосердны.
Потому что от своих кошмаров я не просыпаюсь.
Мои кошмары засасывают, погружают в слепящий хаос беспокойства и боли. Они несут в себе гораздо больше, чем простые сны о ранах, страданиях или разнообразных жестоких травмах, расчленении и смерти, уготовленных для нас джунглями.
В моих снах на этой планете я вижу падение Ордена. Гибель Республики. Я вижу руины Храма, уничтоженный Сенат и Корусант, сотрясаемый орбитальными бомбардировками с огромных кораблей невообразимой конструкции. Я вижу, как Корусант, средоточие галактической культуры, превращается в джунгли гораздо более враждебные и чуждые, чем джунгли Харуун-Кэла.
Я вижу конец цивилизации.
Крики Депы возвращают меня обратно в эти джунгли, в эту ночь. Неделю назад я и представить не мог, что пробуждение в джунглях станет для меня избавлением.
ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА МЕЙСА ВИНДУ
Завтра мы уедем отсюда.
Весь день я повторяю это про себя, сидя со скрещенными ногами на панцире анккокса и беседуя с Депой. Правильнее было бы сказать «слушая Депу» — меня она, кажется, слышит, только когда ее это устраивает. В течение дня я слезал со зверя, только чтобы размять ноги или облегчиться… И иногда, когда я возвращался на место, она уже тихо бормотала, как всегда в наших беседах, словно разговор происходил у нее в голове, а мое присутствие или отсутствие не имело значения.
Когда прилетали штурмовые корабли и поливали все вокруг огнем или просто палили по джунглям, партизаны, которым повезло находиться рядом с анккоксом, частенько использовали его в качестве укрытия, но Депа никогда не пряталась. Как и я. Она не сходила с шезлонга в паланкине, а я опирался спиной на отполированные перила, и ее мягкий голос лился из-за плеча.
Сегодня мы преодолели много километров. Уровень земли повышается. Джунгли постепенно редеют, и мы теперь можем передвигаться значительно быстрее. Не зря коруннаи исчисляют расстояние не в километрах, а в днях пути.
Но истончающиеся джунгли не только дают нам возможность двигаться быстрее, но и открывают нас бластботам, которые теперь, кажется, патрулируют по четкой поисковой системе.
Я многое могу рассказать о прошедшем дне, но мне тяжело начать. В голове крутятся мысли лишь о дне завтрашнем, о встрече с Ником и о том, как я наконец вызову «Халлек», чтобы он забрал нас.
Я жажду этого.
Я внезапно осознал, что ненавижу это место.
Не слишком-то по-джедайски, но не могу этого отрицать. Я ненавижу эту влажность, жару, пот, что постоянно стекает по моим бровям и щекам, капая с подбородка. Я ненавижу тупую жвачную смиренность траводавов и дикие рыки акк-псов. Я ненавижу хватолисты и медные лозы, деревья портаака и заросли тисселя. Я ненавижу тьму под деревьями.
Я ненавижу войну.
Я ненавижу то, что она сделала с этими людьми. С Депой.
Я ненавижу то, что она делает со мной.
На «Халлеке» будет прохладно. Там будет чисто. В еде не будет плесени, гнили и яиц насекомых.
Я уже знаю, что сделаю, как только поднимусь на борт корабля. Еще до того, как отправиться на мостик, чтобы поприветствовать капитана.
Я приму душ.
Последний раз я был чистым на челноке, на орбите. Теперь я даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь отмыться.
