— Правильно! И поверь мне, Флюрит пальцем бы не шевельнула, несмотря на твои романтические позывы двадцатого века, если бы не была на краю главной трансформации с вытекающим психологическим отклонением от всех нормальных стандартов и нынешних человеческих форм общения.
— Что же это за главная трансформация?
Гигио выразительно покачал головой.
— Не спрашивай меня об этом. Ты не поймешь, тебе это не поправится… и это вовсе не важно тебе знать. Это понятие и практика настолько специфические для нашего времени, как, скажем, бульварная газета и предвыборная лихорадка для вашего. Другое дело — способ, которым мы защищаем и воспитываем эксцентрические личности, даже если это и губительно для них. Позволь мне объяснить этот способ. Французская Революция суммировала себя в лозунге: «Свобода, Равенство, Братство». Американская Революция использовала фразу: «Жизнь, Свобода и Погоня за счастьем». Мы чувствуем, что полная концепция нашей цивилизации содержится в словах: «Абсолютная Священность Личности и Индивидуальный Эксцентрический Импульс». Последняя часть самая важная, потому что’ без нее наше общество будет иметь столько же прав на вмешательство, сколько и ваше. Человек не будет иметь даже элементарной свободы действий, без получения надлежащих документов от надлежащих правительственных чиновников. Личность, которая захочет…
Мэри Энн решительно встала.
— Хватит! У меня нет ни малейшего интереса слушать эту чушь. Во всяком случае, ты не поможешь нам, тебя не волнует, что мы останемся здесь на всю жизнь! Тогда я пойду.
— Во имя Конвенции, милая, чего ты ожидала от меня? Я не Машина-Оракул! Я всего лишь человек.
— Человек? — презрительно выкрикнула она. — Человек?
Ты называешь себя человеком? О, человек бы… человек… настоящий человек… Позволь мне уйти отсюда!
Темноволосый молодой человек пожал плечами и тоже поднялся. Он вызвал джампер. Когда тот материализовался позади них, он сделал приглашающий жест. Мэри Энн шагнула к джамперу, остановилась и протянула ему руку.
— Гигио, — сказала она, — останемся мы здесь или уйдем в свое время, я больше никогда не приду к тебе. Я так решила. Но я хочу, чтобы ты кое-что знал.
И словно зная, что она собирается сделать, он опустил глаза, Его голова склонилась над ее рукой, которую он все еще держал.
При виде этого голос Мэри Энн стал мягче и нежнее.
— Это только… только… О, Гигио, ты единственный человек, которого я любила. Это истинная правда, любила по-настоящему, Я хочу. чтобы ты знал это, Гигио.
Он не ответил. Он по-прежнему крепко сжимал ее пальцы.
Глаз его она не видела.
— Гигио, — ее голос дрогнул. — Гигио! Ты чувствуешь то же самое, верно?
Наконец, Гигио поднял взгляд. На его лице было недоуменное выражение. Он показал на пальцы, которые продолжал сжимать. Каждый ноготок был выкрашен ярким лаком.
— Почему в вашем мире, — спросил он, — вы ограничились ногтями? Более примитивные народы распространяли окраску и на другие, существенные части тела. Можно было бы ожидать, по крайней мере, что вы будете татуировать всю руку… Мэри Энн! Я ведь не сказал ничего плохого?
Громко всхлипывая, девушка метнулась мимо него под джампер.
Она вернулась в комнату миссис Бракс и, когда немного успокоилась, объяснила, что Гигио Раблин, темпоральный контролер, не может и и не будет помогать им с упрямым Уинтропом.
Дэйв Поллок расхаживал по овальной комнате.
— Значит, мы сдались? Опустили руки? Никто в этом блестящем, позолоченном, автоматизированном будущем и пальцем не шевельнет, чтобы помочь нам вернуться в наше время, к нашим семьям, и мы не сможем помочь себе сами. О дивный новый мир! Настоящее достижение. Настоящий прогресс.
— Не помню, чтобы мы просили вас ругаться, молодой человек, — пробормотал из дальнего угла комнаты мистер Мид. Периодически его галстук изгибался вперед и пытался прижаться к его губам. Устало, раздраженно он хлопал по нему. — По крайней мере, мы пытаемся что-то сделать. Это больше, чем вы можете сказать.
— Олли, старик, ты только скажи мне, что делать, и я сделаю. Может, я и не плачу громадный подоходный налог, но я приучен пользоваться своими мозгами. У только хочу найти рациональный подход к нашей проблеме. Я знаю одно: к ней невозможно подойти с меньшим, чем вся эта истерика и эмоциональная кутерьма, размахивание флагом и исполнительная важность, которые давно устарели.
— Послушайте, а есть разница? — Миссис Бракс вытянула руку и указала на свои крохотные золотые часики. — До шести остается пятьдесят пять минут. Что мы можем сделать за пятьдесят пять минут! Может быть, мы сможем сотворить за такое короткое время чудо? Использовать волшебство? Идти драться в Городской Зал? Мой Берни, я знаю, что больше не увижу тебя!..
Худощавый молодой человек сердито повернулся к ней.
— Я не говорю о волшебстве или чудесах, Я говорю о логике. Логика и надлежащая оценка фактов. Эти люди имеют не только исторические записи, охватывающие и наше время, но и регулярно соприкасаются с будущим — их будущим. Это значит, что у них, также, есть исторические записи, охватывающие и их время.
