Уинтроп был упрям полностью

— Нет, Мэри Энн, ты не можешь быть, как они, а они не могут быть, как ты. Здесь совершенно разные понятия женственности и красоты. В твоем периоде огромное внимание уделялось физическому подобию, использованию искусственных подпорок, которые должны приближать женщину к некоему универсальному идеалу, к идеалу, который содержит такие составные, как губная помада, гладкое лицо и особые формы тела. Мы же делаем акцент на различии, в особенности на эмоциональном различии. Чем больше эмоций может проявлять женщина, и чем более они будут сложными — тем она считается более впечатляющей. Насчет бритья голов: оно для того, чтобы показывать внезапно появляющиеся неуловимые морщинки, которые будут невидны, если изрядная область головы покрыта волосами. И поэтому мы называем лысую головку женщины ее хмурящейся славой.

Мэри Энн слегка пожала плечами и взглянула на пол, который начал вопрошающе поднимать секцию и опустил ее снова, когда понял, что никто ее не требует.

— Не понимаю и полагаю, что никогда не пойму. Я знаю только, что не могу оставаться в этом мире с тобой, Гигио Раблин — при одной мысли об этом меня начинает тошнить.

— Понимаю, — серьезно кивнул он. — И для обоюдного удобства — ты производишь на меня тот же самый эффект. Я никогда не делал ничего такого сверхидиотского, как заниматься микроохотой в нечистой культуре, пока не встретил тебя. Но эти волнующие истории о приключениях твоего друга Эдгара Раппа вконец доконали меня. Я понял, что должен доказать себе, что я мужчина по твоим понятиям, Мэри Энн, по твоим понятиям!

— Эдгар Рапп? — Она подняла глаза и недоверчиво взглянула на него. — Приключения? Волнующие? Эдгар? Да он только однажды приблизился к спорту, когда просидел всю ночь за игрой в покер с парнями из платежной конторы!

Гигио встал и бесцельно прошелся по комнате, качая головой.

— Ты сказала это однажды, причем полупрезрительно! Постоянный физический риск, неизбежно повторяющиеся конфликты личностей, грандиозные и открытые, когда играют плечом к плечу, и продолжается это час за часом, и не два, не три, а много — пять, шесть или даже семь очень разных и очень агрессивных человеческих существ участвуют в игре… Блефы, вскрытия, хитрости, их фантастическое содержание! Я не мог бы выдержать это, фактически, ни один человек во всем моем мире не мог бы выдержать и пятнадцати минут такого сложного психологического наказания.

Ее взгляд был мягок и нежен, когда она глядела на него.

— И потому ты пошел на эту ужасную микроохоту, Гигио? Решил доказать, что ты можешь быть таким же мужчиной, как Эдгар, когда он играет в покер?

— Не только покер, хотя и его достаточно, чтобы волосы встали дыбом, можешь уж мне поверить, Мэри Энн. Это и многое другое. Это и машина, которая есть у него и в которой он возит тебя повсюду. Любой человек, который водит такую неуклюжую, непредсказуемую силовую установку по таким трассам и с такой статистикой несчастных случаев, которыми может похвастаться ваш мир… Причем, ежедневно! Я понимаю, что микроохота, — жалкое, искусственное занятие, но это единственное имеющееся в моем распоряжении, что может приблизить меня к вашей жизни!

— Тебе не надо ничего доказывать мне, Гигио.

— Может быть, — кивнул он. — Но я достиг точки, когда должен доказать это себе. Что совершенно глупо, когда об этом думаешь, но не делает это менее реальным. И я доказал кое-что. Доказал, что два народа с совершенно различными стандартами мужчины и женщины, стандартами установленными и резюмированными для них с младенчества, не имеют никаких шансов, не важно, насколько они находят привлекательными друг друга. Я не могу жить, зная о твоих врожденных стандартах, а ты… ну, ты, конечно, находишь меня отвратительным. Мы не попадаем в сети друг друга, не резонируем. Как ты сказала, мы не можем жить в одном мире. Это вдвойне правда с тех пор… с тех пор, как мы обнаружили, насколько тяготеем друг к другу.

Мэри Энн кивнула.

— Понимаю. Ты, когда перестал заниматься любовью со мной и… и сказал… это ужасное слово, как ты содрогнулся, когда вытирал свои губы… Гигио, ты глядел на меня так, словно я воняла, словно я воняла! Это разорвало меня на части. Тогда я поняла, что должна уйти из твоего времени и твоего мира навсегда. Но из-за Уинтропа… я не знаю, что делать!

— Расскажи мне об этом. — Он, казалось, сделал усилие, чтобы собраться, когда сел рядом с ней на секцию поднявшегося пола.

Когда она закончила, он был спокоен. Громадный эффект выравнивания взаимной эмоциональной путаницы больше не существовал. Испуганная Мэри Энн смотрела, как он становится все более вежливым, крайне разумным и слегка высокомерным молодым человеком двадцать пятого столетия, и чувствовала каждой косточкой, как усиливается ее собственная неловкость, как ее кричащая, слишком яркая примитивность выплывает на поверхность.

— Я ничего не могу сделать для вас, — сказал он. — Хотел бы, но не могу.