Потом мужчина показал мне еще одну фотографию. На ней его бабушка была старше. С годами ее лицо изменилось, стало более худым и угловатым, совсем не похожим на молодое лицо с пухлыми щеками, которые у нее были в молодости. На обеих фотографиях она была в традиционном костюме (такие, как мне казалось, тогда носили только по особым случаям). Мужчина объяснил, что Габриэль происходит из рода, который уже давно живет в Арле, и прабабушка ее бабушки (как и все остальные женщины) каждый день ходила в традиционной одежде и укладывала волосы узлом на макушке. Он сказал, что его бабушка всю жизнь прожила в Арле и всего один раз в жизни съездила в Париж для проведения курса лечения. В период пребывания в Париже она ходила смотреть представление, на котором на сцену выводили лошадей1. Мужчина не мог точно вспомнить, когда его бабушка ездила в Париж, но сказал, что тогда она была еще маленькой девочкой.
Наконец я набралась храбрости, сделала глубокий вдох и начала объяснять причину моего визита. Я показала ему родовое древо его семьи, которое сама нарисовала, и рассказала то, что знала о жизни Габриэль. После этого я спросила мужчину, что он знает о связи его бабушки и Ван Гога. Тут в дверь комнаты постучали и вошла его дочь. До ее появления мужчина охотно делился своими воспоминаниями, но как только в комнате появился третий человек, он стал вести себя, как стеснительный маленький ребенок. Разговор ушел в сторону от Габриэль, хотя я пыталась вернуться к интересующей меня теме. Потом в дверь снова постучали. Это был священник, и я поняла, что пора раскланиваться. Я поцеловала мужчину в щеку и пообещала, что скоро снова к нему заеду. Это была очень полезная поездка. Я знала, что потребуется масса времени и терпения, для того чтобы точно установить, кем была Рашель, поэтому настроилась подождать еще немного.
Надо сказать, что нервные срывы Ван Гога всегда были связаны с женщинами. До и после психического кризиса в декабре 1888 года Ван Гог работал над серией портретов «Колыбельная». На пяти полотнах изображена сидящая Августина Рулен. Женщина смотрит в сторону, туда, где в колыбели лежит невидимое для зрителя ее пятимесячное дитя, и в руках у нее веревка, при помощи которой она раскачивала колыбельку. Ван Гог планировал сделать портрет центральной частью триптиха между двумя картинами с подсолнухами. Декоративный мотив этих цветов «вылился» и на задний план картин «Колыбельная» в виде раздавленных цветков подсолнуха. Цвета на этих картинах намеренно усилены и напоминают цвета на картине «Ночное кафе», написанной в сентябре 1888 года. Вот что писал Винсент в январе 1889 года по поводу этого портрета Тео:
«Сейчас, можно сказать, работа напоминает грошовую хромолитографию. Женщина в зеленом платье с оранжевыми волосами на зеленом фоне с розовыми цветами. Диссонансная острота кричащего розового, кричащего оранжевого и кричащего зеленого сглажена и оттенена ровными поверхностями красного и зеленого»2.
В отличие от портретов Жозефа Рулена, художник наблюдает за моделью, но никак не вступает во взаимодействие с ней. Августина даже не смотрит в нашу сторону, а полностью находится во власти мистерии отношений матери и ребенка. Это очень сильные картины, на которых Августина не обращает внимания ни на что и ни на кого, кроме своего ребенка. Когда человек страдает, его мысли обращаются к матери. Это вполне естественно. Когда Винсент писал эти работы, его психическое состояние неуклонно ухудшалось, и художник метафорически пытался вернуться к состоянию, когда он ощущал материнскую любовь и защиту. Поэтому портрет Августины Рулен является портретом Матери-утешительницы, Матери с большой буквы. Так как зритель не видит колыбели и лежащего в ней ребенка, он воспринимает себя на его месте. Именно это и хотел передать Ван Гог своей картиной. Вот что он пишет Тео:
«Я думаю, что, если поставить эту картину в лодку такой, как она есть, то даже исландские рыбаки услышат в ней колыбельную»3.
