После возвращения в Желтый дом у художника началась бессонница, а когда ему удавалось заснуть, его мучили ночные кошмары. «Самое страшное – это бессонница, Доктор про нее мне ничего не говорил, и я пока к нему с этой проблемой не обращался. Пытаюсь побороть эту проблему сам… Мне было очень страшно засыпать в доме в одиночестве, и я переживал по поводу того, что не смогу заснуть». Ван Гог продолжает: «Страдания в больнице… были ужасными, но все же, несмотря на то что я был совсем без чувств, могу сообщить тебе любопытную деталь – я часто думал о Дега»14. Далее Винсент просит Тео сказать Дега, который был для Винсента примером для подражания, что «тот не должен верить Гогену, если Гоген слишком быстро положительно отзовется о моих картинах, которые я нарисовал под влиянием болезни»15.
Ван Гог должен был вернуться к нормальной жизни, должен был есть, спать и рисовать, однако через несколько дней после возвращения из больницы он получает дурные известия, о которых рассказал в письме Тео:
«Мне только что сообщили, что, пока я лежал в больнице, владелец дома, судя по всему, подписал контракт с владельцем табачного магазина и собирается отказать мне и отдать дом владельцу “табачки”»16.
Несмотря на то что Винсент стремился преуменьшить в глазах людей значение своего нервного срыва, он не мог полностью игнорировать то, что с ним произошло. После возвращения в Желтый дом он написал две картины: «Автопортрет с перевязанным ухом и трубкой» и «Автопортрет с перевязанным ухом» – пожалуй, одни из самых тяжелых его работ. В этих картинах нет и намека на мелодраму или жалость к самому себе, с холста художник смотрит на нас твердым и решительным взглядом. Винсент не только показал в картине, что с собой сделал, и творчески переработал свои переживания, но и продемонстрировал увечье, которое себе нанес.
Мой жизненный опыт помогает трактовать эти автопортреты с более личной точки зрения. Много лет назад, в молодости, мне сделали серьезную операцию, которая спасла мне жизнь и изменила ее. В моей жизни появился водораздел – беззаботное существование до операции и последующая жизнь, когда я должна была смириться с хроническим заболеванием. После операции я тайком сделала фотографию своей раны, чтобы зафиксировать то, что было. Я никому никогда не показывала эту фотографию, этот мой персональный артефакт, не предназначенный для чужих глаз. Я считаю, что Винсент нарисовал эти автопортреты для того, чтобы зафиксировать определенный момент своей жизни.
Один из этих автопортретов находится в Лондоне, а другой – в Швейцарии, и мне посчастливилось увидеть их с промежутком всего в несколько дней.
Чтобы лучше понять рану Ван Гога, я рассматривала эти работы, не забывая о рисунке, сделанном доктором Реем.
На обоих автопортретах Винсент изображен в одинаковой одежде: шерстяная или войлочная шапка на меху, которую он купил сразу после того, как его выписали из больницы, белая рубашка и тяжелая войлочная накидка пастуха. Провансальские пастухи носят такую накидку, которую застегивают на одну большую пуговицу. Подобная накидка согревала Винсента, но при этом не стесняла его движений во время работы.
На обоих автопортретах левое ухо закрыто большим тампоном, который держит повязка, наложенная вокруг головы и шеи. К 1888 году делать такие повязки учили во всех медицинских институтах. Изображение подобной повязки можно увидеть в книге сэра Уильяма Чейна о хирургических процедурах. Кстати, Чейн работал вместе с Джозефом Листером, который изобрел повязку, использованную на ране Винсента доктором Реем.
По картинам мы можем сказать, что через три-четыре недели после драмы на голове Винсента была достаточно большая повязка, которая на двух автопортретах слегка отличается. Я обратилась за консультацией к доктору Филиппу Жею, который много лет проработал в отделении травматологии и «Скорой помощи» в одной из марсельских больниц. Глядя на «Автопортрет с перевязанным ухом и трубкой», я решила, что Винсент, возможно, несколько ночей спал на левом боку, потому что повязка выглядела неряшливо и, казалось, спадала с головы. Однако доктор был совершенно другого мнения. Он сказал, что перевязочного материала на месте, где было ухо, на этом автопортрете гораздо больше, чем на втором, что, по его мнению, свидетельствует о том, что портрет был выполнен раньше, на более ранней стадии лечения, когда перевязочного материала должно было быть больше, чтобы впитать кровь и выделения. На находящемся в лондонском Институте искусства Курто «Автопортрете с перевязанным ухом» повязка на голове Ван Гога меньше размером и более плотно прилегает к голове.
