Тео, Винсент и доктор Рей стремились не раздувать кровавые подробности драмы, объясняя ее временным помутнением рассудка, «вопросом личного характера»6, как сказал художник доктору Рею. Не было проведено расследования (по крайней мере, не осталось никаких документов, указывающих на его проведение) с целью установить причину, по которой Ван Гог отрезал себе ухо. В наши дни с Винсентом обязательно бы работали психиатры, чтобы попытаться установить причину нервного срыва, но в 1888 году доктора были вполне довольны тем, что кризис миновал, и лишних вопросов не задавали. Как только Ван Гог почувствовал себя лучше, он незамедлительно написал письма Тео, матери и сестре, в которых признавался в том, что у него был нервный срыв, но при этом преуменьшал серьезность пережитого им кризиса. Судя по письмам, художника больше волновало то, что он доставил Тео массу неудобств:
«Мой дорогой брат, очень сожалею о том, что тебе пришлось совершить это путешествие, и мне бы очень хотелось, чтобы ты избежал всех неудобств, с которыми оно было связано. Ничего плохого со мной не случилось, поэтому не стоило тебе себя утруждать»7.
В своем первом письме Тео, написанном после драмы 23 декабря, Винсент пишет про Гогена: «А теперь давай обсудим нашего друга Гогена. Испугал ли я его своими действиями? Почему он мне не пишет? Скорее всего, он уехал вместе с тобой… Возможно, в Париже ему больше нравится, чем здесь. Попроси Гогена мне написать, и скажи, что я о нем думаю»8. Ван Гог все еще считал Гогена своим другом, что становится очевидным из его письма художнику, написанному в начале января:
«Пользуюсь возможностью, которую я получил благодаря тому, что меня впервые на некоторое время выпустили из больницы. Пишу Вам, чтобы выразить свои искренние уверения в моей дружбе. Я много думал о вас, лежа в больнице, даже тогда, когда у меня был жар и я чувствовал себя очень слабым… Уверяю Вас, что в этом лучшем из миров не существует зла, и все, что случается, случается к лучшему. Мне хотелось бы, чтобы Вы… воздержались от плохих слов о нашем бедном Желтом доме до тех пор, пока мы все это тщательно не обдумаем. Жду ответа»9.
По тону и содержанию письма можно констатировать, что Винсент чувствовал себя тогда очень слабым. Он хотел показать свои дружеские чувства, он хотел услышать уверения в том, что после пережитых сложностей и страданий у них с Гогеном ничего не потеряно.
В письме Тео содержится только позитивная информация (за исключением того, что Винсент укоряет брата за его приезд в Арль), и надеющийся на светлое будущее художник приводит цитату из Вольтера: «Всё к лучшему в этом лучшем из миров»10.
В письмах матери и сестре Винсент еще сильнее старается преуменьшить масштабы случившейся с ним трагедии и даже пишет о том, что пребывание в больнице может дать ему возможность найти новых клиентов и получить заказ: «Мне… возможно, придется нарисовать несколько портретов». Сложно сказать, чем объясняется такая позиция, – самообманом, надеждой или отрицанием реальности и нежеланием смотреть фактам в глаза, но Винсент пытается изобразить свой нервный срыв сущим пустяком, «который даже не стоит того, чтобы я вам о нем рассказывал»11.
7 января, через две недели после того, как он попал в больницу, Винсента выписали. Он отметил это событие ужином с Жозефом Руленом, который потом написал письма Тео и сестре художника с сообщением о том, что Винсент вернулся домой, и уверениями в том, что тот чувствует себя хорошо12. Винсент продолжал преуменьшать значение и масштаб своего нервного срыва и писал Тео: «Как же я сожалею о том, что доставил тебе столько неудобств такой мелочью, прости меня»13. Несмотря на эти уверения, начать жить нормальной жизнью оказалось намного сложнее, чем Винсент предполагал.
