Приблизительно 16 марта 1889 года к Винсенту заходил начальник полиции Жозеф д’Орнано. Винсент находился в больнице с 26 февраля, и, судя по его реакции, ему еще не говорили о том, что соседи написали на него жалобу мэру. Начальник полиции сообщил Винсенту о петиции и выводах, сделанных полицией после расследования. Жозеф д’Орнано сказал, что в ближайшем будущем Винсенту придется остаться в больнице. Ван Гог по непонятным причинам понял, что петицию с просьбой выслать его из города подписали восемьдесят человек, и был ужасно расстроен таким развитием событий:
«Ты можешь себе представить, каким страшным ударом явилось для меня то, что такое большое количество людей трусливо объединилось против одного больного человека… Меня это страшным образом потрясло, но я стараюсь не злиться и сохранять спокойствие… Я уверен, что мэр и начальник полиции дружески ко мне расположены и сделают все возможное, чтобы это уладить»14.
Винсент заверял Тео, что «все обвинения ни к чему не приведут», а оспаривать их не имеет смысла потому, что люди могут
подумать, будто он «опасный человек», и, вообще, «сильные эмоции могут только сделать мне хуже»15. По тону этого письма, написанного 15 марта, видно, что Винсент в состоянии логически мыслить и его болезнь не находится в стадии обострения. До событий 23 декабря 1888 года у Винсента не было причин волноваться по поводу своих соседей. Да, он отличался от них, был художником, у него были другие привычки, чем у соседей из среды рабочего класса, но он не представлял для них никакой опасности. Вот что вспоминал полицейский Альфонс Робер: «Замечал ли я за ним какие-нибудь странности? Нет, никогда. Все время, пока я его знал, он был совершенно нормальным, и даже дети не обращали на него никакого внимания»16. На самом деле последнее утверждение не соответствует действительности. Местные подростки уже давно смеялись над эксцентричным поведением Винсента, а после того как он отрезал себе ухо и после его госпитализации атмосфера вокруг Винсента стала напряженной. В интервью, данном перед смертью в 1911 году, Мари Жино вспоминала, что «он по-настоящему заболел только потом, из-за поведения глупых людей»17.
Местный библиотекарь месье Жуллиан вспоминал в 1950-х годах: «Мы начали его бояться только после того, как он нанес себе увечье, потому что поняли, что он сумасшедший»18. В течение января 1888 и февраля 1889 года перед Желтым домом стали собираться группы людей, которые пытались заглянуть внутрь, чтобы посмотреть на художника, который отрезал себе ухо. К дому Ван Гога стали ходить, как на аттракцион в городском парке.
В письме Тео от 18 марта Салль описал реакцию Винсента на петицию горожан:
«Этот документ потряс его до глубины души. “Если бы полиция, – говорил он мне, – защищала мою свободу и не давала детям и даже взрослым собираться около моего дома и залезать в окна, как они делали (словно я какое-то диковинное животное), я бы был гораздо спокойнее. Я никогда не причинил никому зла, никого не поранил, и я не опасен”».
В этих словах Винсента чувствуется желание мира и спокойствия. Ирония судьбы заключается в том, что жители города, в котором художник хотел поселиться и в котором он почувствовал максимальную творческую свободу, отвергли его.
Далее пастор Салль пишет:
«Вне всякого сомнения, я понимаю, что к нему относятся, как к сумасшедшему, что одновременно очень расстраивает и озлобляет его. Я говорил ему, что после выздоровления ему ради собственного спокойствия необходимо переехать в другую часть города. Мне кажется, что он прислушался к моему совету, хотя заметил, что ему может быть сложно снять квартиру после всего того, что произошло»19.
Вот что писал Винсент в изоляторе больницы о том, как ограничивают его личную свободу:
