Обэжэшник был дурак, вернее, дуболом, но все-таки в нем чувствовалась сила. А вот историк был просто жалок, и над ним безжалостно смеялись. У подростков нет суеверного страха «А вдруг я сам когда-нибудь таким стану?» – так далеко они не заглядывают, а если и заглядывают, то шапкозакидательски восклицают: «Не-е, я лучше сдохну, чем таким стать!» Иногда, когда историку было особенно тяжко с похмелья, он спал весь урок, положив голову – клочковатые седые волосы вокруг плешивой макушки – на сложенные на столе руки и тихо постанывая сквозь зубы, если в классе шумели (или он видел во сне что-то мучительное?). Иногда он пытался рассказать что-то по теме урока или задавал классу вопросы, ответом на которые была гробовая тишина. Иногда у историка случались бесформенные монологи, в которых напрочь отсутствовала не только главная, но и вообще хоть какая-то мысль.
– Вот вы все… вы… ваши родители… куда вы идете? Зачем? – Он устремил за окно долгий взгляд и умолк, казалось, вообще забыв, что происходит и где он находится. – Все ходите, ходите… Ищете, где что-то дают! – внезапно его голос взорвался гневом. – Где что-то можно взять, какой-то кусок! – Он ударил кулаком по парте, за которой сидела Лу, та от неожиданности вздрогнула, чуть не подскочила. Лола Шарапова громко хихикнула.
– Как при совке! Облепят любую витрину: а вдруг там колбасу выбросили?!
Никто не мог понять, отчего историк начал про колбасу. Пройдя среди парт, он склонился над столом Сергея. Глаза у историка были выпученные, как будто собирались вывалиться, от него несло перегаром (никто из близких Сергея не пил, и запах показался ему особенно отвратительным). А еще Сергей понял, что шерстяной бесформенный свитер надет на историке задом наперед: на горловине виднелся шовчик и была заметна упиравшаяся в красную кожу шеи бирка.
– Ищете, что дают? – повторил он, нагнувшись к лицу Сергея.
– Ищем.
Сергея трудно было сбить с толку, он неплохо знал учителей – кому нужно отвечать по учебнику, кому из головы, с кем можно пошутить, с кем лучше держаться строго официально, но тут даже он растерялся: историк очевидно свихнулся, а как говорить с сумасшедшими, Сергей пока не знал.
– Ищут они! Тьфу!
Учитель отшатнулся от него, как будто Сергей ему в лицо чихнул. В голосе историка было столько презрения, что Сергей удивился: а чего, собственно, плохого в том, что они ходят и ищут нужный товар в магазинах? Ищут дешевую, но съедобную колбасу, ищут хорошую одежду, ищут технику, которая не сломается после первого использования? Чего тут плохого-то?
– Вот! – Историк ткнул в него пальцем. – Вот он! Всю жизнь так и пробегает в поисках! Где что-нибудь дают! Тьфу! Гуманитарная помощь! Ножки Буша!
Сергей никогда не краснел, не смутился он и в этот раз. К тому же одноклассники смотрели на него с сочувствием, а Полина легонько постучала себя пальцем по виску, как бы говоря: что поделать, псих.
Историк кивнул, как будто сам с собой соглашаясь, потом отошел от парты Сергея, видимо, вообще о нем забыв, снова подошел к своему столу, посмотрел в окно и сказал мысль, удивительно для него связную и ясную:
– Плохо, когда все бедные. Но когда одни бедные, а другие богатые – еще хуже.
Он сел за стол, повел плечами, словно у него болела спина, а потом принялся заполнять журнал.
– Кого сегодня нет?
«Здравого смысла нет, – подумал Сергей. – Когда одни бедные, другие богатые… плохо? Ну да, ну да. Лучше всем землю жрать. А ничего, что к богатым можно устроиться на работу, можно у них что-нибудь выпросить… да на худой конец – украсть. С богатыми можно иметь дело, а вот с сумасшедшими…»
На поведение историка не жаловались: пусть его и заносит иногда, но на оценках это не сказывается. Он не ставит колонку двоек из-за того, что кто-то нарисовал на доске свастику (кто? конечно, Олег, но кто ж его сдаст), как бешеная русичка Борисовна, и не устраивает контрольные без предупреждения, как математичка Ктория Санна. И контурных карт покупать не надо. Хрен с ним, короче.
На перемене Сергей услышал, как Влад Яковлев говорит Андрюхе Куйнашу:
– Тут он прав, конечно. Плохо, когда одни – бедные, а другие – богатые…
Андрей ответил ему что-то вроде:
– Алкаш он конченый.
– Но по сути-то он прав! Ну, скажи…
– Да он как мой батя…
Мелкий, то и дело прихрамывающий Влад старался идти побыстрее: у длинного Андрея был широкий шаг, Куйнашев шел, Яковлев почти бежал, придерживая болтающуюся на боку сумку с учебниками. «Такие, как Влад и историк, наверное, ноги бы людям отрезали, чтоб никто не был выше их, – подумал Сергей. – И били бы по голове шибко умных, чтоб все были такими же тупыми…»
Сергей решил, что именно таких людей и надо бояться: не Олега или Сашки с их дебильными шуточками и перманентным желанием набить кому-то лицо, а именно таких, как Влад Яковлев, маленьких хромых человечков, которые затаили на всех огромную обиду – а никто не догадывается, никто.
