Но что Благодатной называется вся улица, знали не все, чаще говорили: Благодатный двор, потому что двору подходило это название. Дома там были розоватые, с высокими узкими окнами и небольшими острыми башенками на крыше. Зимой с этих крыш, слишком покатых, сходили огромные пласты снега, но никого еще не убило, как-то обходилось – может, из-за благодатности улицы. Собственно, легенду о благодатности как-то мимоходом рассказала Андрею мама. Она сама тогда еще не слишком верила во всякое такое… это было до исчезновения Ленки, до всего… В общем, в том доме жила старушка. Добрая-добрая, тихая-тихая. Выходила каждый вечер кормить котов. А котов там жило – тьма: подвалы огромные – до революции все делали на совесть, даже подвалы рыли глубже, чем сейчас. Наплодилось кошек видимо-невидимо – черных, белых, полосатых и трехцветок, несущих счастье. Старушка выносила им когда куриные головы, когда рыбьи скелеты, когда лакомую говяжью печенку, а коты бежали к ней, задрав хвосты, и орали мявом.
– Хорошая она была, старушка. Маленькая такая, в каком-то рванье ходила всегда. Ни разу за всю жизнь слова дурного никому не сказала. Немая была.
А после ее смерти… ничего, в общем, не изменилось, только котов стало меньше. Но однажды кто-то заметил, что у двора есть такое свойство: обычные слова в нем эхом тут же отскакивают от стен, как резиновые прыгуны. А вот грубые слова или мат – нет. То есть если прийти туда и проорать: «Мама!» – услышишь в ответ: «ма, ма, ма, ма».
А если крикнуть: «Блядь!», то – ничего. Мертвая тишина. Вообще как в могиле. Многие из ребят клялись и божились, что лазили туда – и все было именно так: «Не веришь – сходи проверь!» Проблема в том, что влезть в Благодатный двор не так-то просто. Жители, видимо, измученные такими «проверяльщиками», которые приходили в их двор и принимались орать матом, огородили вход забором с огромными воротами, которые отпирались кодовым замком. А тех, кому все-таки удавалось прошмыгнуть, очень часто ловили бдительные местные бабульки и, если у человека не было хорошей легенды – к кому пришел и зачем, его выкидывали взашей как хулигана.
Андрей с Владом решились пролезть в тот самый двор. Проверить. Что им, слабо, что ли? Шли и бодрились:
– Не торопись-пись-пись, приободрись-дрись-дрись, мы застрахуем-хуем-хуем на всю жизнь!
Тогда это считалось смешным. Тогда вообще смешным казалось все – и шутки про алкашей, и Ельцин, и вся жизнь. Жалко, Андрей так и не понял, как это работает, и не научился шутить сам; даже анекдот пересказать так, чтоб люди смеялись, у него не выходило.
Андрей первым перемахнул через забор, кованый, с завитушками – есть куда ногу упереть. Потом Влад полез. Старался, зубами скрипел, но справился – взобрался на самый верх, посмотрел вниз, сказал: «ой», – и замер – одна нога здесь, другая там, руками в забор вцепился. И сидит. Таращится в пустоту.
– Вниз, вниз спускайся! – громко шепнул Андрей. – Ну!
А он сидит столбиком, как украшение ворот. Потом перещелкнуло что-то у него, он ногу на правильную сторону перенес и стал спускаться. В какой-то момент нога соскользнула с завитушки, Влад чуть не упал, а точнее – не чуть, а упал, только низенько так, несерьезно, ударился небольно, встал, отряхнулся.
– Ну, ты как в первый раз, – сказал Андрей.
– Не в первый, просто забыл уже. Вырос. Мелким лазил часто. – Влад покраснел и смешно дернул правым ухом.
– Пошли.
Двор и правда был пустой. Зацементированный. Даже лавочек у входов в подъезды не было. Даже никаких кустиков. Просто ровная площадка, и все. Андрей и прихрамывающий Влад вышли на середину двора.
– Давай на три-четыре. – Андрей хотел броситься с места в карьер.
– Дай отдышаться… – пропыхтел Влад.
Немного постояли. Набрали воздуха в легкие. Зачем-то задрали головы вверх, как собаки, которые собрались выть на луну. И…
Они ничего не увидели такого, необычного. Небо черное, как везде. Черное-черное небо. Обрезано аккуратно, в квадратик. Как та знаменитая картина.
Квадрат без звезд.
Но Андрей почему-то стоял и не мог ничего сказать – ни плохого, ни хорошего, вообще ничего. Ни стихов из школьной программы, ни матерных дразнилок – ничего.
Так что если бы кто-то приставил к его голове пистолет и сказал: «Кричи, кричи, Андрей!» – он бы стоял и молчал, глядя в этот квадрат. Так бы и умер, по-дурацки.
И Влад тоже стоял молча.
– Мальчики, вы к кому? – строго спросил у них кто-то. Это оказалась дама в зеленом пальто с облезлым норковым воротником.
– К себе… – тихо сказал Андрей.
Тут вступил Влад:
– Мы тут недавно… живем.
Дама посмотрела недоверчиво. У нее был острый учительский нос, из-за уха торчала колючая прядь темных волос.
– Это в какой квартире?
– Мы уходим. Мы в гости приходили, – выпалил Андрей. – Простите.
Они засеменили к воротам.
– Там кнопка есть! – крикнула им в спину дама. – Нажмите кнопку! Не надо через забор лезть! Шеи еще сломаете!
Посрамленные, они вышли из двора. Пока брели домой, Влад стал хромать еще сильнее, так что Андрею пришлось подстраиваться под его шаг. Он тихо ругался про себя, а потом сказал:
