– Не ходи там разиня рот. – Анжелика Алексеевна хорошо знала характер дочери. – Кошелек клади во внутренний карман! И в поезде, самое главное, не оставляй без присмотра сумку. В туалет – с сумкой ходи, поняла? Когда спишь, сумку клади под подушку! В городе не покупайте никакой еды. Я в дорогу бутербродов дам, термос с чаем. Хватит. Никаких пирожков ни у каких бабушек не покупай, поняла?! Если тебя, как в тот раз…
Лу только кивала. С пирожками у нее однажды вышел казус: повелась на аппетитный запах (и очень, очень, очень грустную бабушку в грязном старом пальто), купила, съела – а потом мучилась полдня под мамины упреки: «Я тебя не кормлю, что ли? Зачем ты всякую гадость ешь?»
– …там всяких обманщиков, мошенников, воров – тьма. Нищим не подавай! Бабулькам, женщинам с детьми – никому. Они там все ряженые. Больные, увечные – все ненастоящие. Притворщики! Ты же читала Гюго? Двор чудес! Я не для того деньги зарабатываю, чтоб ты их раздавала, понятно?
Это была вторая больная тема. Алкаши часто клянчили у Лу копеечку на опохмел, гадалки липли, прося позолотить ручку, а чумазые оборванцы с Балбесовки безошибочно чуяли в Лу мягкосердечную особу, как дворовые псы чуют мясо в пакете у тетки, идущей из магазина.
– По дворам не шастайте! Вы приехали красоту смотреть, а не подворотни… Заблудитесь – спрашивайте дорогу у женщин средних лет. Только у женщин! Если молодые люди позовут куда-нибудь – не идите. Понятно? Даже с приличными и вежливыми. Даже с симпатичными. Даже… с какими угодно… Поняла?
Лу никогда не знакомилась ни с какими молодыми людьми: те не проявляли к ней интереса – пичужка Лу выглядела младше своих четырнадцати лет, словно какая-нибудь пятиклассница. Слушая наставления матери, она мельком подумала: «Эх, если б и правда кто-то познакомиться захотел…» (как послушная девочка, она бы отказала, но сам факт!). А потом: «Зачем мама вообще о таком говорит? Не по себе ли судит? Может, с ней кто-то так знакомился? А как она отреагировала?» (эту мысль Лу тут же прогнала, устыдившись).
В поезде у Лу из-за переживаний скрутило живот – и без всяких сомнительных бабушкиных пирожков. Она несколько раз бегала в туалет, неуклюже вскарабкивалась на неудобное сиденье, вцеплялась изо всех сил в перекладину на окне, чтобы не упасть, и всякий раз мучилась от стыда и неловкости так, что внутренности перекручивало еще сильнее. Заснуть у Лу так и не вышло: слишком боялась, что во сне кто-то вытащит сумку у нее из-под подушки. Олеська всю дорогу изнывала от нетерпения. Ее темные глаза победно сияли – сбылась мечта. Олеська не бегала в туалет, не берегла сумку – неотрывно смотрела в окно, словно видела в проносящихся мимо темных лесах очертания города: купола соборов, шпили башен, летящих в вышине ангелов. Лу не заметила там ничего, только ночь и неуют внешнего мира.
Утром, невыспавшиеся, каждая по-своему возбужденная, они выскочили из вагона на перрон.
– Мы в Питере, Лу! – сказала Олеська, втянув носом воздух. – Чувствуешь?
– Едой пахнет… – На вокзале стояла тьма ларьков, торговавших местными «пирожками с котятами». – Лесь, хочешь бутерброд? Мне мама дала. Можем поесть…
– Нет. Потом.
– Хорошо. – Честно говоря, Лу предложила Олеське перекусить только из вежливости: она сама не хотела есть и даже радовалась тому, что ее желудок уже пуст, а значит, не стоило переживать, что его снова скрутит и придется в спешке искать туалет. Зато теперь шапка, которая раньше была ей впору, стала то и дело сползать на нос, а нога в сапоге мучительно зачесалась.
Олеська неслась вперед на всех парах, девушка-птица в розовой дубленке, а Лу изо всех сил старалась успеть за ней, то и дело поправляя шапку. Они без проблем нашли вход в метро, отстояли очередь за жетонами, прошли через турникет и встали на эскалатор.
– Народу-у-у, – протянула Лу, оглядывая толпу. Ни одной пустой ступени. Как же долго они спускались!
– Нам сюда! – Схватив Лу за рукав, Олеська втащила ее в раскрывший двери вагон поезда. – Садись!
Лу примостилась рядом с подругой.
– Нам недолго ехать. Не засни!
– Я не сплю.
– Ну да.
Лу снова поправила шапку. Теперь бы ногу почесать! Но не снимешь же сапог на людях! Чтобы отвлечься, она стала смотреть на пассажиров. Пожалуй, такие же люди, как и у них, в Заводске. Только больше читают. Женщина с газетой, мужчина с журналом… а вот эта девчушка, кажется, том из собрания сочинений открыла… Кто там у нее: Пушкин, Достоевский?
Лу не заметила, как он вошел. Видимо, задумалась (или все-таки задремала?). Наверное, если бы он не прошел совсем рядом, она бы не обратила внимания. Нет, она не смогла бы не обратить. Она – не смогла бы.
