Но это невероятно: сколько же в таком случае ей было лет? Хотя… женщина она была непростая, по словам дворничихи. Спокойно могла выглядеть лет на пятнадцать моложе своих лет, знавала Надежда таких старух, редко, но бывает.
И если немцы с этим своим тайным обществом сильно интересовались наработками СПЕКО, то вполне возможно, что после войны сотрудники СПЕКО воспользовались трофейными материалами, собранными этим ««Аненербе»», или как его там. Известно же, что американцы, да и европейские врачи, вовсю использовали открытия, которые сделали нацисты в концлагерях, проводя жуткие эксперименты на живых людях. Науку-то они продвинули здорово своими преступными методами. Так что никто не стал от них отмахиваться – пускай теперь человечеству эти открытия послужат.
Так что вполне возможно, что после войны СПЕКО продолжал существовать. И работать. Вот только чем они занимались? И самое главное: отчего этот Евгений и его лысый коллега так интересуются этим теперь, после стольких лет?
Впрочем, эти двое уже больше ничем не интересуются.
– Надя, ты идешь, наконец? – Голос мужа был по-настоящему сердит. – Мне же вставать рано!
– Иду! Завтра снова жару несусветную обещают…
Когда дверь за лысым, уводящим Надежду, захлопнулась, в комнате установилась мертвая тишина. Минут через десять, однако, из встроенного шкафа послышалось шуршание, и дверца его чуть приоткрылась. Тишина стояла такая, что слышно было даже дыхание человека. Не того, что лежал на полу, тот был недвижим и, судя по всему, мертв.
Дверца приоткрылась пошире, и из шкафа выбралась высокая расторопная девица, которую звали Щукой. Такой у нее был оперативный псевдоним. Это неприметный ее шеф давал своим подчиненным рыбьи имена, фишка у него была такая.
Девушка осторожно подошла к неподвижному телу, не выказав никаких признаков удивления. Не ахала, не охала, не рвала на себе волосы и не звала на помощь. Она перевернула Евгения на спину и заглянула в лицо. Подняла веки, поискала пульс за ухом. Кивнула удовлетворенно, вернулась к шкафу и скрылась в нем с головой. А когда вылезла, то в руке у нее был шприц, наполненный темной жидкостью. Девица закатала рукав рубашки Евгения и ввела жидкость в вену. Потом, вытащив шприц, подложила под голову шефу несколько картонных папок и села рядом на пол, скрестив ноги.
Выждала минут пять, потом взяла неподвижную руку и стала считать пульс. После чего отпустила руку и отошла в сторонку, предоставив своему руководителю приходить в себя самостоятельно.
Все же она незаметно за ним наблюдала. И увидела, как веки его дрогнули, потом он пошевелился слегка и затих. Щука поняла, что он уже в сознании, просто не хочет это обнаруживать раньше времени. Сам ее так учил: если пришла в себя, где бы ни была, хоть в собственной кровати, сначала полежи тихонько, послушай, что вокруг творится, воздух понюхай, потом глаза чуть приоткрой и определись. Это надо делать всегда, тогда войдет в привычку.
Щука едва заметно усмехнулась – судя по всему, привычки у шефа ничуть не изменились. Однако времени у них мало, так что процесс следует ускорить.
– Все в порядке, – тихо сказала она, – мы одни.
Тогда он рывком сел на полу, потирая шею в том месте, куда вонзился шприц лысого.
– Спасибо, что правильно определила яд и выбрала нужный антидот, – сказал он Щуке.
– Это было нетрудно, – спокойно заметила она, – ваш… в общем, он весьма предсказуем, выбирает самое примитивное. Нам преподаватель такой пример приводил.
– Что ж, – человек, представившийся Надежде Евгением, встал, чуть поморщившись, – разведчик должен признавать свои ошибки раньше, чем о них узнают другие. Так вот… с этим… Валерием Петровичем – мой недогляд. Не скрою, ожидал я подлянки, но не от него.
Щука отвернулась, чтобы шеф не заметил тени улыбки, скользнувшей по ее лицу. Ох уж эти старые кадры, вечно им нужно все разжевать, все объяснить!
Ее шеф, конечно, человек неординарный, но ему не чуждо некоторое кокетство. Сказал про ошибку, а сам ждет, что она станет его разуверять – дескать, вы такой умный, вы все предусмотрели и так далее. Что ж, нехорошо заставлять человека ждать.
– Но вы же все рассчитали, – сказала она, стараясь, чтобы в голосе не звучало щенячьего восторга. Шеф – человек неглупый, как бы не переборщить. – Ведь не зря вы посадили меня в этот шкаф.
– Ну, это обычная страховка, без нее никак нельзя, как акробату без лонжи, – усмехнулся он. – Итак, все не то чтобы обошлось, но, по крайней мере, теперь расставлены все точки. Хотя… не совсем. То, что Валерий решился на открытое противостояние, – говорит о многом. Ясно, что узнал он все подробности от Сома, которого перевербовал. Ох, и тут я проглядел, думал, что парень просто ленив и неспособен к нашему делу. Хотел от него избавиться, но коней ведь на переправе не меняют.
