Нам троим — мне, отцу и Анхелю — было как-то совестно сидеть за столом и предаваться чревоугодию, а я так вообще с нетерпением ждала, когда этот обед закончится, чтобы можно было пообщаться с Маритой с глазу на глаз. Наконец дедушка пошел отдыхать. Он чувствовал себя уставшим. Вообще-то это он и покупал продукты, и готовил угощение, и накрывал на стол, и застилал наши кровати, потому что Марита, будучи маленького роста, производила впечатление очень хрупкой женщины, здоровью которой даже мало-мальское усилие может причинить большой вред. Во все те немногие разы, когда я приезжала в Аликанте, у них все происходило именно так. Марита не делала абсолютно ничего. Однако она, по крайней мере, когда-то решила обзавестись ребенком, и рожать его пришлось ей самой. Мой дедушка, похоже, жил на белом свете только ради того, чтобы выполнять ее прихоти. Он всегда был очень серьезен и говорил мало. Со стороны казалось, будто его внутренний мир огромен и когда-то он пережил такое, что нынешняя жизнь представлялась ему просто праздником.
Я сказала Марите, что сама вымою посуду, а ей лучше отдохнуть.
— Спасибо, малышка, — ответила она.
Таким обращением она ничуть меня не растрогала. Мне почему-то припомнилось, что дедушка с бабушкой никогда ничем не могли растрогать мою маму.
Марита собрала тарелки и сложила их в раковину, а затем, убрав со стола скатерть, расположилась рядом со мной и стала наблюдать, как я мою посуду.
— Твой отец пошел прогуляться с собакой по пляжу, а Анхель отправился разыскивать своих друзей.
Марита сходила перед нашим приездом в парикмахерскую, и там ей немножко подстригли и покрасили волосы, в результате чего она стала казаться еще более миниатюрной. Она заметила, что я то и дело поглядываю на ее голову.
— Это очень модный цвет для женщин моего возраста.
Я ничего не сказала в ответ — как поступила бы на моем месте мама.
— Я очень рада тому, что вы приехали. Возможно…
— Почему вы с мамой так и не помирились?
— Пойдем со мной, — сказала она. — Посуду домоет позже твой дедушка.
Я вытерла руки и пошла вслед за ней. Она усадила меня за круглый стол в одно из двух кресел со спинкой выше головы, в которых они — бабушка и дедушка — сидели, наверное, по вечерам и смотрели на закат. Марита вышла из комнаты и некоторое время спустя вернулась со шкатулкой.
Она открыла шкатулку и показала мне, что в ней лежат кольца, серьги, браслеты, жемчужное ожерелье, другие ожерелья в бархатных футлярах. Она протерла свои очки краем скатерти.
— Я берегла все это для твоей матери, хотела подарить ей что-нибудь дорогое, но жизнь не позволила мне этого сделать. Все эти ценности станут твоими.
Я не знала, что и сказать. Мама не взяла бы у нее эту шкатулку, чем-то похожую на сундучок с сокровищами, но мне подумалось, что раз уж теперь все самое плохое позади, нам эти ценности придутся очень кстати. Когда я наконец-таки и вправду поступлю в университет, то уже не смогу так много работать, а ведь нужно кормить и одевать Анхеля. А в скором времени, возможно, еще и Лауру. Мне следовало подумать о том, что, если отец вдруг попадет в аварию, мы останемся без средств к существованию. Поэтому я решила принять этот дар и уже даже протянула руки, чтобы взять шкатулку, однако Марита, предвидя этот мой жест, проворно закрыла шкатулку и унесла ее.
— Когда я умру, все это, как ты уже знаешь, станет твоим, — сказала Марита, возвратившись и сев в кресло.
Этот мелкий эпизод — в числе множества других подобных эпизодов — ненадолго отвлек меня от главной задачи, которую я перед собой поставила.
— Извини за прямолинейность, — сказала я, — но давай не будем отвлекаться от темы нашего разговора. Что произошло, когда мама родила в первый раз?
— Не знаю. Меня тогда рядом с ней не было, и я себе этого никогда не прощу.
Я, ничего не говоря, продолжала смотреть на нее.
— Мы рассердились на нее за то, что она забеременела, еще не выйдя замуж. Она была нашей дочерью, и мы возлагали на нее большие надежды. Сейчас мы отреагировали бы на это совсем по-другому, но тогда ее поступок нас разозлил.
— И что дальше? Она ушла и всё?
— В ту ночь, когда начались роды, она мне позвонила. Она была в Мадриде, а я здесь, за четыреста километров от нее. Даже если бы я срочно выехала к ней, то все равно бы не успела.
— Так ты поехала в Мадрид или нет?
— У меня не было возможности приехать вовремя. Я сказала ей, что мы выедем утром и будем к полудню. Еще я сказала, что мы ее простили. Твой дедушка был со мной согласен. Мы могли бы погибнуть, если бы поехали на машине ночью.
Я с восторгом уставилась на узенькие, почти как у китаянки, глаза Мариты сквозь стекла ее очков, оправа которых была почти телесного цвета. Меня обрадовало осознание того, что мама была права.
— Отец тоже не смог быть рядом с ней, — сказала я. — Она осталась абсолютно одна.
После этих слов Марита оживилась.
— Нет, она, слава Богу, была не одна.
— Как это?
— Рядом с ней все время находилась ее подруга Анна — от самого начала и до самого конца. Поэтому Бетти так сильно ее и любила. Анна помогала ей и пережила вместе с ней те тяжкие события.
