Украденная судьба полностью

Доминик отвел в сторону ветку папоротника, которая из-за ветра задевала его руку. Он выглядел помрачневшим.

– Что именно они делали? – тихо спросил он.

С каждым словом поза Гриффина становилась все более напряженной.

– Они начали с малого. Показывали мне видеозаписи, которые у большинства людей вызвали бы обычные эмоции: веселую вечеринку по случаю дня рождения ребенка, напряженную автомобильную погоню и тому подобное. И подключали меня к аппарату с разными датчиками. Когда они понимали, что у меня появлялся эмоциональный отклик, – по сердцебиению, дыханию и не знаю, по чему еще, – они его подавляли.

Поза Джейкоба стала такой же напряженной, как и у его близнеца. Будто он испытывал тот же дискомфорт.

– Как подавляли? – спросил он.

Уголки губ Гриффина опустились.

– Причиняли физическую боль. Били электрическим током или брызгали химикатами, вызывающими ожоги, и все такое.

Глаза Андреаса стали круглыми.

– Черт…

Гриффин часто заморгал, по его телу пробежала дрожь. Я положила свободную руку ему на плечо чуть выше наших сцепленных ладоней, изо всех сил стараясь поддержать.

– Это был долгий процесс, – сказал он слабым голосом. – Они показывали видео, ловили реакцию и вскрывали эмоции, как нарыв. Затем они проигрывали то же видео снова. Снова и снова, пока мое тело просто… не перестало воспринимать то, что прежде заставляло меня что-то чувствовать. Как будто связь просто обрывалась. И тогда они переходили к следующему видео.

Пальцы Джейкоба сжались в кулаки. Ветка над его головой с хрустом отломилась и ударилась о ствол соседнего дерева.

– Вот чертовы уроды, – выплюнул он.

В его голубых глазах горело столько ярости, сколько я не видела за последние недели.

Мой собственный гнев на хранителей сжигал меня изнутри, но печаль душила куда сильнее.

– Должно быть, это заняло много времени.

– Да.

Гриффин снова сглотнул, и его взгляд стал еще более затуманенным, чем обычно. Как будто он полностью ушел в себя.

– Они должны были максимально тщательно проработать все возможные эмоции и уничтожить автоматические реакции. У меня полностью пропало чувство времени. И в тот момент, и в дальнейшем. Кажется, это длилось больше года.

Больше года постоянных мучений из-за каждой пробудившейся в нем эмоции. Мне на глаза навернулись слезы.

– Я все еще не понимаю, зачем они вообще это делали, – хрипло сказала я.

– Чтобы мои собственные эмоции не спутывались с теми, которые я читаю у других людей. И чтобы на меня не повлияло то, что я прочел.

Джейкоб нахмурился.

– И твои чувства просто исчезли? Ты не можешь их вернуть?

Гриффин неловко пожал плечами.

– Я даже не уверен, что знаю, как это можно сделать. Под конец я уже забыл, каково это – чувствовать что-то. – Он сделал паузу. – И к тому времени… Я вроде как начал думать, что, может быть, они были правы. Может быть, все это к лучшему.

– Что? – пробормотал Зиан. – Как то, что тебя пытали, могло быть к лучшему?

Я почувствовала, как Гриффин переступил с ноги на ногу, собираясь с духом. Моего носа достигла новая порция нервных феромонов.

Он сжал челюсти, а затем с явным усилием поднял глаза на нас.

– Они поймали нас именно из-за того, что я не мог контролировать свои эмоции. Тогда, в первый раз. Я выдал, что мы собираемся сбежать.

Андреас нахмурился.

– О чем ты? – спросила я.

В голосе Гриффина появились хриплые нотки.

– Хранители показали мне запись с камер наблюдения, когда об этом рассказывали. Все случилось за день до того, как мы собирались совершить побег. Прямо перед тем, как мы вернулись в наши комнаты. Должно быть, я думал о побеге и на мгновение всем вам улыбнулся. Так радостно, что они не могли этого не заметить.

Я покачала головой.

– Одно мгновение не могло все изменить.

Гриффин опустил голову.

– Они сказали, что и так уже подозревали, будто мы что-то замышляем. Думаю, как бы мы ни старались, нам не удалось полностью скрыть наши перешептывания. Но они не думали, что мы готовы что-то предпринять, пока не увидели это. Наверное, обычно я выглядел грустным, когда нам приходило время расставаться.

Его свободная рука сжалась в кулак, и затем он поднял подбородок.

– Простите. Мне так чертовски жаль. Я даже не могу… Не могу почувствовать, как мне жаль. Но я все испортил, и все не пошло бы настолько плохо, если бы мои эмоции не были так заметны и…

Я больше не могла сдерживать слезы и, рыдая, заключила Гриффина в крепкие объятия. Он наклонил голову, и его подбородок коснулся моей щеки.

– Скорее всего, они лгали, – сказала я дрожащим от слез и ярости голосом. – Они не могли убедиться в этом только потому, что ты улыбнулся. И даже будь это так, ты не виноват. Ты не мог не быть счастлив.

– Они сделали так, что теперь – не могу. Я не могу быть ни счастливым, ни грустным, ни злым. Вообще никаким.

– И это не лучше. Это не ты. Если мы не могли сбежать так, чтобы ты не пострадал, значит, было неподходящее время для побега. Проблема не в тебе.

Андреас прочистил горло, и его голос прозвучал довольно сдавленно:

– На случай, если это не очевидно, мы все согласны с Ривой. Я бы никогда не стал тебя винить, Гриффин.