С моих губ сорвался притворный стон. Я корчился и дрожал, как будто меня охватила волна тошноты.
Одного актерского мастерства недостаточно. Чтобы спектакль действительно сработал, нужно было добавить натуральности.
Я рассказывал своим друзьям десятки историй из жизней, в которые я погружался на протяжении многих лет, во время наших первых миссий. Всегда выбирая что-то забавное или интересное.
Но у меня были и более мрачные воспоминания, о которых я никогда не хотел даже думать, не говоря уже о том, чтобы рассказывать кому-то еще. Моменты насилия и ужаса, на которые люди способны не меньше, чем монстры.
Они засели у меня в голове, где я похоронил их так глубоко, как только мог. Теперь, вытаскивая на поверхность одно из самых страшных воспоминаний, я крепче обхватил себя за живот.
Кровь. Булькающие крики. Удары ножом. Беспорядочно разбросанные органы…
Я перегнулся через край кровати, и меня начало рвать на пол. Горло обожгла кислота, я давился и отплевывался.
Видимо, хранители все-таки за мной наблюдали, впрочем, это было очевидно. Я едва успел издать еще один стон, как дверь в мою комнату с шипением отворилась.
Что-то настойчиво друг другу бормоча, двое хранителей уложили меня на каталку вроде тех, что используют в больницах. Я держал глаза закрытыми и дергался то в одну, то в другую сторону, словно в муках внутренней агонии.
Они закатили меня в комнату с более ярким освещением, где передали женщине, которая, явно озадаченная, измерила мне температуру и взяла анализ крови. Похоже, здесь все-таки был врач.
Но тенекровные, как правило, не болеют. Наши усовершенствованные тела обладают усиленными способностями к исцелению. Кажется, хлюпанье носом – самое страшное, от чего я страдал за все свое детство.
Клэнси же придется прийти, не так ли? Хотя бы из-за беспокойства о его «ресурсах».
Вызвав еще пару приступов рвоты, я лежал и невнятно отвечал на вопросы врача. Внутри все начало холодеть.
Я мог просчитаться. Возможно, всем этим я добился только того, что у меня разболелся живот.
Вдруг снаружи раздались быстрые шаги и в комнату зашел руководитель объекта, принеся с собой награду, на которую я даже не смел надеяться.
Сквозь опущенные ресницы я увидел, что за Клэнси, озабоченно поджав губы, плелся Доминик.
– Посмотри, не чувствуешь ли ты каких-нибудь внутренних повреждений, – приказал ему Клэнси.
Доминик подошел ко мне и нежно положил свои щупальца на обнаженную кожу запястья и шеи. Я приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы разглядеть Клэнси за его спиной, который, отвернувшись от меня, о чем-то тихо совещался с доктором.
Клэнси потерял бдительность. Он ничего не подозревал. Идеально.
Я легонько похлопал Доминика по руке и подтолкнул влево, чтобы он полностью закрыл доктору обзор моего лица на случай, если она случайно посмотрит в нашу сторону. Это все, что требовалось.
Связь, которая объединяла каждого из нас с Ривой, может быть, и проявилась на нашей коже, но мы пятеро, нет, шестеро и прежде знали друг друга до мозга костей. Наверное, Клэнси даже представить себе не мог, каково это.
Брови Дома чуть приподнялись. Не говоря ни слова, он подвинулся.
Прикрыв веки, я посмотрел на затылок Клэнси и погрузился в его разум.
Я держал перед глазами образ мужчины, которого видела Рива, и прокручивал в голове вихрь воспоминаний Клэнси. Одно за другим всплывали воспоминания о том, как он разговаривал с этим пожилым человеком: по видеосвязи, лично, по телефону.
Во время каждого такого разговора в теле Клэнси ощущалось напряжение. Он говорил ровным тоном, но я чувствовал, как у него перехватывало дыхание от желания выражаться более резко.
Клэнси называл другого мужчину Ричмондом. И у Ричмонда было много идей о том, как Клэнси должен управлять делами. Он часто упоминал «Совет Опекунства», от имени которого, похоже, выступал.
Я начал действовать быстрее и настойчивее, чтобы получить хоть какую-то информацию, имеющую отношение к нашей текущей ситуации. И тут я погрузился в воспоминание, которое происходило в похожем на пещеру офисе Клэнси. С ним был Ричмонд, одетый в ту же одежду, которую Рива видела три дня назад.
– Даже при всех твоих предосторожностях тринадцать из них выбрались с острова, – покровительственным тоном сказал Ричмонд. – Включая шестерых, которые, безусловно, являются самыми ценными.
Клэнси стоял за своим столом. Все его тело напряглось.
– Я забрал их всех до того, как возникли какие-либо проблемы.
Ричмонд фыркнул.
– Какие-либо проблемы, кроме двух смертей и огромного количества затраченной рабочей силы. Послушай, Совет предоставил тебе свободу действий, чтобы попробовать этот твой подход, но подобная оплошность ставит под сомнение все усилия. Ходили разговоры о том, чтобы лишить тебя права распоряжаться Опекунством. Ты же знаешь, что никогда не получил бы эту должность, если бы Бальтазар не исчез.
Бальтазар? На мгновение я замешкался, но затем вспомнил разговор, который Рива всем нам пересказала. О том, что Клэнси говорил о трех семьях – основательницах Опекунства.
