Постепенно Валентина втянулась в новый жизненный уклад. Да и дети легко освоились на новом месте. Благодаря нормальной еде (соседка выполнила обещание) и заботе матери, они довольно-таки быстро поправились. Изо дня в день, несмотря на погоду, женщина уходила на принудительные работы, оставляя детей одних на хозяйстве. Ее сердце постоянно тревожилось за них, потому что в любой день полицаи могли зайти в дом и увезти малышей в концлагерь. В ту пору немцы нередко выкачивали кровь у детей для нужд армии, всячески издеваясь над малолетними узниками.
Так прошел месяц, другой. Наступил февраль. Германия потерпела первое крупное поражение; войска захватчиков были отброшены на запад. Положение на фронте сильно повлияло на настроение полицаев, осознавших, что их вольготная жизнь может подойти к концу. Более того, в деревню нежданно нагрянули немцы. Если раньше фашисты рыскали по домам в поисках продовольствия, то теперь в первую очередь их интересовала теплая одежда, ибо зима в тот год выдалась на редкость суровой.
– Куды потащил, ирод? – ревела баба Настя, сухонькая старушка лет восьмидесяти. – Последнее, последнее ведь забираешь!
По всей деревне слышался бабий вой и плач. Немцы в сопровождении полицаев хватали и натягивали на себя все, что попадалось под руку: шерстяные платки, фуфайки, ватные штаны, зипуны, валенки и рукавицы.
– Деда, деда не троньте! – причитала пожилая женщина, повиснув на руке Матвея. – На что он вам сдался!
– Куда сало дела, стерва? – кричал полицай, ударяя мужчину автоматом по лицу. – Говори!
Кровь хлынула на снег, окрасив его в алый цвет.
– Скажу, милок, все скажу! – падая перед ним на колени, голосила баба, испугавшаяся за мужа. – За сараем закопала. За сараем.
– А вещи теплые куды дела? – грозно глянув на старуху, рявкнул Тимофей Семенович. – Ты тут дуру-то не включай! Иль хочешь, чтобы меня из-за тебя в лагерь сослали?
– Да нету уж ничего, родимый, все отобрали еще в первый раз.
– Брешешь! – закричал Матвей, пнув ее ногой в живот. – Семен давеча сундук у тебя видел, а нынче нет его. Куда дела?
– Я… я… – ответила женщина, еле переводя дыхание. – Под дровами он.
– А, так, значит, не все забрали, – ухмыльнулся старший полицай. – Эй, Семен, поди сходи! Правду молвит стерва иль опять врет?
– Правду, родненький, правду, – обхватив ноги изувера, запричитала старуха. – Отпусти Ивана. На кой он тебе сдался?
– Да и верно, на кой, – злобно рассмеявшись, отозвался Тимофей Сергеевич и выпустил очередь из автомата в пожилого мужчину.
Звериный крик разнесся по всей деревне. Валентина, с тревогой наблюдавшая за сценой из окна, зажала уши, чтобы не слышать воя обезумевшей женщины. Та набросилась на мучителя, но он ударом автомата отбросил ее на снег.
– Ну что, нашел? – допытывался старший полицай у своего подчиненного.
– Да, как и гово… Пошто деда-то убили? – справился Семен, побледнев.
– За ненадобностью, – небрежно бросил Тимофей. – Матвей, кончай с ней! Пойдем лучше выпьем. Чай, заждалась нас уже Оксанка… Ну, чо встал? Тащи барахло в комендатуру. Завтра разберемся. Потом приходи, чарку налью. Вона и господа офицеры не против.
Он указал на двух человек, одетых в немецкую форму, которые все это время молча, но с ухмылками на лицах наблюдали за расправой.
– Komm, herren Offiziere22, – махнув рукой на соседний дом, произнес Толочко. – Bitte…
Те, бросив презрительный взгляд на пожилую женщину, которая голосила возле убитого мужа, двинулись в сторону дома, где их уже поджидала Оксана.
Сказать по правде, такое соседство было весьма опасным. Что ни день в доме проходили посиделки, заканчивавшиеся часто стрельбой и пьяными драками. Вот и сегодня до самого утра из соседнего дома доносились пьяные крики, брань и вопли.
А наутро произошла неожиданная встреча, вновь изменившая жизнь Валентины.
Утром, по обыкновению, женщина пошла на работу. Голова после бессонной ночи гудела, а в глазах плавали круги. Громкие крики и несвязные речи, доносившиеся из соседнего дома, не давали Вале заснуть. Молодая женщина боялась за свою жизнь и жизни детей, так как понимала, что в любой час в избу могут ворваться пьяные полицаи (пару раз так бывало, но Оксана молниеносно выпроваживала карателей). Внезапно она услышала резкий неприятный голос, заставивший ее вздрогнуть:
– Steh! Ньи с месьта! – Валентина резко остановилась и обернулась.
Перед ней стоял одетый в черный мундир немец, в сопровождении двух солдат. «Какое знакомое лицо, – подумала она. – И где я могла его видеть?»
– Wer bist du? Кто есть ти, – по слогам произнес немец. – Ку… да идти ти?
– Я иду в хлев. Я убираю навоз… я…
И тут она вспомнила, откуда знает этого человека. Да и как можно забыть этот своеобразный прищур колючих злых глаз и наглую улыбку? «Это же тот самый… ну, тот немец, который хотел расстрелять нас! Что он тут делает? А если фашист узнает меня? Хотя вряд ли… мало ли нас таких несчастных было».
– Навос… что есьть ето?