О лагерях смерти, в которых люди умирали не сотнями, а тысячами, ходили пугающие жуткие слухи. Попавшие туда были обречены на неминуемую гибель, невообразимо страшную и ужасную. Пленные умирали не только от голода, болезней и холода, но и от бесконечных экспериментов и пыток, устраиваемых бесчеловечными палачами. Узников, неспособных приносить пользу Третьему рейху, массово умерщвляли в газовой камере. Их заводили якобы в «душ», а затем, по приказу дежурного, из помещения через вентиляционные трубы откачивался воздух и через люк подавался ядовитый газ. Жертвы умирали от удушья и отравления спустя всего несколько минут. Далее тела несчастных загружали в печи крематориев.
Как раз дым из труб крематория, в котором немцы сжигали человеческие тела, и привлек внимание Марека, укрепив его догадки о смертельной ловушке. «Главное, не когда ты умрешь, а как, – вновь и вновь повторяла Франческа последние слова мужа. – А как…»
– Солдаты будут здесь находиться все время? – услышала балерина недовольный женский голос. – Я приличная женщина, и не привыкла, чтобы на меня пялились. Бесстыжие!
Очнувшись от дум, молодая женщина вздрогнула. Вначале она обвела взглядом раздевающихся женщин, а затем перевела глаза на шестерых немецких солдат, выстроившихся возле двери, ведущей на улицу. Они сопровождали их от самого вокзала.
– Я не буду раздеваться при них! – с вызовом бросила одна из женщин.
– Я тоже… и я… вот еще, что выдумали…, – послышались со всех сторон не на шутку встревоженные голоса.
К стоявшим безучастно немцам направилась самая возмущенная и решительная из дам.
– Пригласите герра Хесслера, – настойчиво потребовала она. – Это произвол! Вы не имеете пра…
Обрушившийся на женщину удар прикладом по лицу не позволил ей договорить. Все ахнули скорее от удивления, чем от ужаса. Воцарилась гробовая тишина.
– Zieh dich schnell aus!31 – прохрипел офицер, бросив взгляд на упавшую.
Маска радушия тотчас же слетела с лиц немецких солдат. Двое остались у двери, остальные направились к замершей от страха толпе женщин и принялись подгонять бывших пассажирок «поезда свободы» прикладами автоматов, то и дело приговаривая:
– Schnelle Schlampe… Schnelles Schwein32…
Со всех сторон поднялся плач и крик. Лишившись последних иллюзий, женщины наконец-то поняли, как жестоко они ошиблись.
– Что же… что же происходит?.. Куда мы попали?.. Что с нами будет? Господи, спаси и убереги! – причитали одни.
– Садисты… Изуверы… Ироды! Найдется и на вас управа… Ничего, вот увидите! Отольются вам наши слезы! – кричали другие, отчетливо осознав, какая участь им уготована.
Но нашлись и те, кто молча обдумывал сложившееся положение. Среди них была и Франческа. «Главное… как», – вновь повторила она. Посмотрев на мучителей, балерина начала медленно снимать одежду, вещь за вещью, двигаясь при этом грациозно и пластично. Ее неспешные соблазнительные движения мгновенно привлекли внимание охранников. Солдаты заворожено наблюдали за плавным эротичным танцем балерины, в голове которой уже созрел план. И пусть у нее уже нет возможности вырваться из ада, тем не менее, отомстить убийцам за загубленную жизнь она попытается. Оставшись в одних туфлях, Франческа медленно направилась к офицеру, который буквально пожирал ее глазами. И тут случилось то, о чем потом долго еще помнили не только в лагере, но и за его пределами.
В мгновение ока молодая женщина сняла туфельку и ударила тонким каблуком по лицу немца. Удар был настолько сильным, что из пробитой щеки хлынула кровь. Немец, взвыв от боли, схватился за лицо рукой, а другой попытался открыть кобуру. В ту же секунду балерина, не растерявшись, выхватила у него оружие и выстрелила в стоявшего рядом эсесовца. Тот рухнул как подкошенный.
– Schlampe! – прорычал еще один солдат и бросился к женщине.
Последовало еще несколько выстрелов, и вот уже еще один охранник упал на пол, корчась от боли. Оцепенение, охватившее остальных женщин, в одночасье улетучилось, и они в звериной ярости набросились на мучителей. Начался самый настоящий бунт, кровавый и беспощадный. Одному солдату откусили нос, другому содрали кусок кожи с головы; их били и рвали на части. Обреченные на бесславную неминуемую гибель, женщины боролись если не за свободу, то, по крайней мере, за достойную смерть. То был их последний бой!
Наконец оставшиеся в живых охранники прорвались к дверям и, насилу вырвавшись из творившегося в раздевалке ада, закрыли за собой дверь.
– Что там происходит? – строго поинтересовался начальник лагерной охраны, которым на самом деле и являлся Франц Хесслер. – Кто стрелял?
– Б-бунт, – еле выговорили солдаты. – Женщины обезумели… настоящая кровавая бойня, оберштурм…
– Что? – брови Хесслера взлетели вверх от удивления. – Какой бунт? Не несите чушь! Почему пленные не в камере?