– Мама, почему мы так долго едем? – глядя в окно, допытывалась я. – Уже больше суток. Почему мы еле тащимся, пропуская товарники? Это просто невыносимо!
В ту пору мне только-только исполнилось тринадцать лет, и я еще не до конца осознавала, какая смертельная угроза нависла над всеми нами.
– Не доставай мать, – дернув меня за рукав кофты, проговорила сестра.
Надьке было двадцать пять лет, поэтому она считала, что может поучать меня.
– Ей и так сейчас несладко. Еще ты пристаешь с вопросами: то одно, то другое.
– Наоборот, я пытаюсь отвлечь ее от тягостных дум. Мне тоже очень жаль погибшего брата, но я же не плачу, держусь, – начала оправдываться я.
– Вот когда родишь своих детей, воспитаешь, тогда и поймешь, – заявила старшая сестра, покосившись на сидящую напротив маму.
Зинаида Григорьевна, сорокасемилетняя мать четверых детей, никогда не унывающая, всегда бодрая и активная, разом превратилась в тень. Полученная накануне отъезда в глубь страны похоронка, в которой говорилось, что ее девятнадцатилетний сын Андрей, наш брат, пал смертью храбрых, словно подкосила ее. Всего за одну ночь мама из моложавой женщины превратилась в глубокую старуху.
– Скоро… скоро мы доедем, дорогая, – еле слышно ответила она мне. – Осталось совсем чуть-чуть…
Государственный авиационный завод номер один был эвакуирован под Куйбышев, вблизи станции Безымянка. Еще в мирные годы на этом месте начали возводить корпуса нового завода, но начавшаяся война приостановила строительство. Теперь же по приказу правительства работы возобновились. Страна нуждалась в современных самолетах, поэтому перед руководством завода поставили непростую задачу: наладить в кратчайший срок массовое производство новых тогда Ил-2.
Вместе с оборудованием в дорогу отправились и сотрудники завода с семьями. Моя старшая сестра, Надежда, работавшая на заводе младшим инженером-технологом, забрала нас с собой. Наш отъезд позволил нам немного отвлечься от невеселых дум и тревоги за родных, сражающихся где-то там, под Москвой…
По приезде в город нас разместили в наспех сколоченных бараках, в которых не было даже элементарных удобств. Но никто не жаловался, понимая, что на фронте, где наши родные и любимые бились насмерть, сражаясь за каждую пядь родной земли, условия были гораздо тяжелее.
Через несколько дней маму, первоклассную медсестру, долгие годы проработавшую в больнице, и многих других определили работать в госпиталь. Нас же, ребятню, старшему из которых было не больше четырнадцати, а младшему – одиннадцати, отправили на завод.
– Что я буду там делать? – удивленно уставившись на сестру, полюбопытствовала я. – Я же ничего еще не умею.
– Ничего страшного, – потрепав меня по плечу, ответила Надька, – там таких много. Будете выполнять посильные задачи. Главное, смотри внимательно, ведь от тебя многое зависит.
– Да? – мои брови подскочили вверх. – И что именно?
– А вот ты сделаешь что-то неправильно, поленишься, и из-за тебя погибнет человек.
На секунду перед моими глазами предстала кошмарная картина: загоревшийся в воздухе самолет, из которого выпрыгивает раненый летчик. До конца своих дней я не забуду его укоризненного взгляда.
– А вдруг я и вправду сделаю что-то не так?
– Не волнуйся, ты всему научишься, – улыбнулась Надя. – Просто будь внимательнее.
Но учить нас было некому да и некогда. Настроив оборудование, завод заработал на полную мощность. Нам показали, что мы должны делать, вкратце объяснив порядок действий, и все. Задача, которую нам поручили, не требовала специальных знаний, но порой казалась невыполнимой, особенно с наступлением холодов. В неотапливаемом цеху мы, вчерашние дети, которые еще совсем недавно играли в дочки-матери и казаки-разбойники, работали по двенадцать часов в день, проклеивая элементы самолетов изнутри специальным клеем, на который «садилась» материя. Клей был настолько едким, что в короткий срок разъедал перчатки, выданные нам.
– Шурка, посмотри на свои руки! Живого места уже нет. Кожа чуть ли не свисает уже! – воскликнула Зинаида Григорьевна, увидев состояние моих пальцев. – Сколько раз я просила тебя: «Надевай перчатки, когда работаешь! Не мажь голыми руками!» Почему ты никогда не слушаешься меня?
– Мама, не сердись. Сегодня они опять порвались. Этот клей буквально растворяет их. Да и неудобно в них что-либо делать. Мало того, что ватник мешает, так еще и перчатки.
– Ладно, завтра попрошу у главврача немного мази для тебя, иначе в скором времени нечем будет кисть держать.