– Значит, так, фройляйн, – складывая инструменты в саквояж, подытожил он. – Раны неглубокие, хотя и рваные, поэтому заживут быстро. Я пропишу мазь и настойку. Настоятельно советую недельный постельный режим. Поправляйтесь!
Доктор вышел из комнаты, оставив меня одну. «Какой странный тип, – подумала я. – А как он внимательно рассматривал меня. Неужели что-то заподозрил? А если донесет? Вдруг меня опять арестуют и отправят в лагерь? – От одной только этой мысли меня бросило в жар. – Надо бежать! Но куда и как? Без одежды и с такими ранами я погибну. Что же делать?»
Пока я размышляла о своем положении, доктор спустился в столовую, где его поджидали Роже и Вилкас.
– Ну что? Каково ее состояние? Раны не очень серьезные? – с тревогой в голосе спросила Роже.
– Откуда у вас эта девочка? – задал встречный вопрос доктор, садясь за стол.
– Пару дней назад поздно ночью нас разбудила собака. Вилкас и я решили посмотреть… ну, и возле калитки нашли ее, всю окровавленную… Вы считаете, что мы должны были оставить ребенка умирать прямо на дороге? Кем бы она ни была, это, прежде всего, невинное дитя.
– Да, невинное дитя, – задумчиво повторил доктор. – Не более чем дитя… однако…
– Что значит ваше «однако»? – вмешался в разговор Вилкас. – На что вы намекаете?
– Нет, ничего, но мне пришла в голову одна мысль, когда я осматривал девочку.
– И какая?
– Ее худоба, нездоровый вид, ну, и еще ряд признаков навели меня на мысль, что девочка была в концлагере.
– Не может быть! – воскликнули Роже и Вилкас в один голос. – Александра прекрасно говорит по-литовски, даже акцента нет.
– Мое дело сказать вам, а там уже решайте, – пожал плечами врач. – Вместе с тем я должен сообщить… поймите меня правильно.
– Даже если она и в самом деле там была, – немного подумав, ответила женщина, – неужели вы сможете спокойно спать, зная, что донесли на человека, который не виноват в том, что родился не арийцем? Вы сможете спокойно есть, зная, что по вашей вине дитя, уже перенесшее нечеловеческие страдания, вновь окажется там, откуда ей по какой-то случайности удалось вырваться? У вас есть дети?
– Да, трое, – смутившись, отозвался доктор.
– Тогда представьте их на месте этой девочки.
– Но мой долг…
– Вспомните вначале о моральной ответственности, прежде чем сообщить о подозрительном ребенке, – заключила Роже, вставая. – Я же продолжу лечить девочку, несмотря ни на что.
Когда доктор ушел, Вилкас поглядел на жену и нахмурился.
– Ты уверена, что поступаешь правильно?
– Я поступаю так, как мне велит совесть. Надеюсь, что врач поступит так же.
Ко всеобщему облегчению, доктор так и не донес ни на меня, ни на семью, приютившую меня. А через десять дней, полностью поправившись (как и обещал врач, раны быстро затянулись, благодаря хорошей мази и прекрасному уходу пани Роже), я отправилась в дорогу.
– Будь, пожалуйста, осторожна, – наставляла меня женщина, привязавшаяся ко мне. – Иди по этой дороге и никуда не сворачивай. Еды и питья хватит ненадолго, поэтому вот немного денег. На них сможешь что-нибудь купить в городках, которые встретишь на пути. Не забывай мазать раны. Они хоть и затянулись, все же требуется продолжать лечение. Не забудешь?
Я бросилась ей на шею и заплакала. Мне на самом деле было очень жаль покидать их, но в приюте меня ждала моя сестренка. Поблагодарив хозяев за все, я вновь отправилась в путь.
До города Шедува я добиралась почти три недели, с благодарностью вспоминая пани Роже и пана Вилкаса. Ведь если бы не эта супружеская пара, то я давно бы уже скончалась от полученных ран. Да и деньги оказались кстати. На них я покупала еду и питье. Таким образом, через два с половиной месяца скитаний я, наконец, добралась до приюта.
– Саша! – воскликнула сестра Иосифа, увидев меня. – Господи! Этого не может быть! Неужто ты? Мы уже отчаялись увидеть тебя живой!.. Дай взглянуть! Точно, Саша… Александра!
– Да я это, я, – улыбнулась я, обрадованная теплым приемом. – Как Варечка? С ней все в порядке?
– В порядке, в порядке, – кивнула головой воспитательница. – Лишь очень волновалась о тебе, узнав о твоем побеге.
– А разве о нем все знают? – потупила я взор.
– Разумеется, – подтвердила сестра. – На следующее утро после побега к нам явились твои родители. Хотели узнать, не тут ли ты.
– Преподобная мать очень ругалась?
– Вначале она была недовольна твоим поведением, но узнав о поведении пана Мазура, сменила гнев на милость. Более того, настоятельница о чем-то очень долго разговаривала с твоим приемным отцом. Когда пан Милош вышел из кабинета, то вид у него был довольно-таки растерянный.
И тут только я поняла, что, по всей видимости, преподобная мать опять отправит меня в ту семью.
– Сестра Иосифа, пожалуйста, не отдавайте меня тем людям. Я не вынесу больше побоев и унижения. Не берите грех на душу! Умоляю вас!
Я упала на колени перед ней и заплакала в голос, захлебываясь слезами.
– Мне очень жаль, Саша, пока я ничего не могу для тебя сделать. Подписан договор… Я не смогу повлиять на решение преподобной матери. Прости… А вот и Варюша!