Имя княженки врезалось в уши. Вагнара? Помнится, в последний раз, когда он видел её, девка выглядела скверно. Верно, жива ещё. И что значит, «жрица»? Впрочем, на вопросы Марибору никто не собирался отвечать, а потому он опустил голову и долго смотрел в жёлто-серую твердь, да в собственную тень. Вскоре к ней приблизились ещё две тени, и Марибор, поднявший было голову, дёрнулся, силясь согнуться, да верёвки не позволили – удар, что пришёлся в солнечное сплетение, выбил дыхание и способность видеть и слышать. Но не успел он опомниться, как стальной кулак врезался в висок. Марибор сквозь дребезжащий звон в голове, почувствовал, как раскрылась подсохшая рана на шее. А потом пальцы одного из мужей вонзились в волосы, дёрнули, вынуждая княжича глядеть вверх. Бритоголовый Анталак смотрел в упор, во взгляде его плескалась лишь лютая холодная ненависть. Чёрные угли глаз воспламенились. Лицо исказилось в омерзении. Будто Марибор был виноват в смерти его сына.
– Тебе не выжить, волдаровский вымесок. Мой сын умер, как и Бруй, но они успели поймать и поиметь княжескую потаскуху, оставив в ней своё семя.
В глазах Марибора потемнело, он не заметил, в какой миг рассудок покинул его. Напрягся так, что жилы и мышцы натянулись, а на скулах и шее вздулись вены, готовые вот-вот разорваться. Выстрелила жгучая резь, но это мало беспокоило Марибора, он желал добраться до горла степняка и выдернуть его кадык.
Анталак глянул на столб, будто усомнился, что тот врыт в землю достаточно надёжно.
Движение сбоку Марибор заметил поздно. На спину обрушился сокрушительный удар чего-то тяжёлого и железного. Белый свет померк мгновенно. Голова княжича безвольно повисла на грудь.
Рой звуков вторгался в голову, распадаясь неясными обрывками, они растачивались и меркли, проваливаясь в глубокую яму уставшего воспринимать Явь сознания, но снова вспышками возникала невнятная речь, вынуждая княжича очнуться. Вскоре Марибор различил, что голоса принадлежали степнякам. Они слышались отовсюду, напомнив ему, где он и с кем. А потом Марибор услышал поблизости треск поленьев, гудение огня, и жар костра хлынул на спину. Запах едкого дыма въелся в ноздри, оставляя на языке прогоркший вкус. Приближающиеся шаги он уловил ещё издали. Кто-то подступил и шумно дышал в стороне.
– Опамятовался? Жрица будет говорить с тобой.
Марибор почуял кислый запах браги, поморщился и приоткрыл ресницы, разглядев сквозь влажную пелену Анталака. Откуда берут запасы снеди? Знать порылись в погребах брошенных изб.
– Передай ей, пусть идёт к лешему, – сказал он очень тихо, но степняк его расслышал.
Анталак пожевал губами, разъярился. Ударил бы, но чего-то побоялся, потому отступил скоро, и Марибор снова остался один. Он пошевелился и зажмурился, испытывая разрывающую резь в голове. Выждал, и когда утихла боль, снова открыл глаза, огляделся.
В темноте мелькали огни факелов и костров. Степняки с приходом ночи повылезли наружу, теперь шумели, смеялись, готовили над кострами снедь: убитых зайцев и тетеревов. Оглядев двор, Марибор насчитал с дюжину воинов, но где же остальные? Ведь напало на отряд больше двадцати. Пусть многие полегли, но остальные? Неужели успели уйти?
Раскалённым обручем стягивала голову боль, давила на глаза, мешая соображать ясно.
Остро захотелось пить, и во рту ссохлось. Марибор пошевелил плечами, рук не чувствовал до локтей – по-прежнему связан. Мысли, словно камни, начали бить одна за другой. Значит, вражеское становище находится далеко от стен города, поэтому до сих пор ещё в заброшенной деревне. Перед глазами проносились лица кметей, разъярённые бойней, крики женщин. В висках пульсировало, и невозможно было повернуть головы – любое движение причиняло немыслимую муку.
Княжич спомнил слова Анталака, и тёмная разрушительной силы волна гнева поднялась со дна мутным осадком, заполонила сознание. Зарислава должна была уйти. Должна! Представив, как степняки терзают её, ощутил подкатившую к груди дурноту, сжалось горло в болезненном спазме. Он прикрыл ресницы и бессильно откинул голову, ударившись затылком о деревянный столб. Нет, не может этого быть. Он знал, что с Зариславой всё хорошо, чувствовал.
