Скоро на кострах оказались ошкуренные тушки, которые воины ловко зажаривали на огне.
Другие мужи с меховой добычей в руках стали понемногу подтягиваться, учуяв запах дыма и жареного мяса. Первые раскаты грома заслышались вдали. Тучи ворочались, зрели, вселяли в душу тревогу. Зариславе же было не по себе вовсе не из-за грозы, а от недоброго предчувствия. Теперь перед ней разверзлась неизвестность, бескрайняя, как это самое небо. И выбор её – стать жрицей – стал клином, вопросом жизни и смерти. Прежняя жизнь рушилась на глазах.
Ветер взбивал дым и гонял потемневшие воды в русле, однако, устроившись на шкурах в окружении Верны, Радмилы и мужчин, Зарислава не чувствовала холода.
Марибор поднялся на кручу едва ли не последним. Задумчивый и мрачный, казалось, пуще разыгравшегося ненастья. Бросил хмурый взгляд на сидящих воинов, которые, в отличие от княжича, были возбуждены охотой, весело переговаривались и смеялись. Он же молча опустился на траву. Зарислава ловила морозный взгляд Марибора, сама старалась не смотреть, но так выходило, будто по случайности сталкивалась.
Насытившись, воины стали расходиться, разбредаясь по степи. Зарислава не успела оглянуться, как Радмила с Данияром вместе с княгиней спустились к кромке воды, пошли вдоль берега. Верна же своего случая не упустила, увела Пребрана, вместе пошли прочь, уединяясь от посторонних глаз. Заруба и Вятшеслав всё разговаривали с Марибором о степняках.
Чувствуя лютую тревогу и неловкость от того, что она находится одна среди мужей, Зарислава поднялась. Расправив шерстяное платье, не оглядываясь, пошла вниз, к воде.
Перун, издавая неспокойный утробный рокот, изредка озарял, слепил молнией, и нужно было поискать укрытие от его гнева, не вымокнуть до нитки. Но Зариславе не хотелось. Наоборот, ветер и смятение, что разрастались внутри, бесстрастно вынуждали идти прочь. Зарислава как никогда ощущала могучую силу, что нависла тяжёлыми свинцовыми кручами над головой.
– Не боишься гулять возле воды в такую грозу?
Голос Марибора настиг, что гром с неба. Нет, даже страшнее. Зарислава приостановилась, но обернуться не осмелилась, чувствуя внутреннюю дрожь. Марибор поравнялся с ней, приноравливаясь к её неспешному шагу, пошёл рядом.
Сорвав крупную ромашку, Зарислава смяла её в пальцах. Против её воли из живота к груди поднялся жар. Теперь, понимая источник своего страха, она как никогда была слабой: слова растерялись, а мысли и решительность источились.
– Нет, – покачала головой она, ответила, нащупывая в себе твёрдость: – Погибнуть от длани Бога – достойная смерть.
Зарислава решилась и глянула на Марибора. Тёмные волосы из-под шапки трепал ветер, и те падали на щёки и глаза. Он щурился, смотрел спокойно и ровно. Травница и не заметила, в какой миг запрыгало её сердце, испытывая сильный трепет.
Крупная холодная капля ударила по руке. Ударила больно. Или же она стала такой уязвимой? Зарислава поглядела в серое грозное небо. Не ожидала того, что Марибор обхватит её запястье, сожмёт с силой, вынуждая остановиться.
– Ты нужна мне. Богам я тебя так просто не отдам, – сказал он, нависая. – Куда ты бежишь всё? Я же сказал, что к воде опасно идти.
Зарислава перестала дышать, только чувствовала, как запястье жжёт прикосновение Марибора и дёргаются тонкие жилки под кожей. Она хотела, было, высвободиться, но ничего не вышло, Марибор не выпустил, а наоборот, дёрнул на себя, заставляя её податься вперёд и толкнуться о его твёрдую грудь.
– Я закричу, – прошептала Зарислава, стихшим то ли от гнева, то ли от возбуждения голосом.
Каменное лицо княжича окрасила надменная ухмылка.
Ещё две капли прочертили воздух, упали на щёку Зариславы и нижнюю губу, она быстро слизала её.
– Кричи, – проговорил он, свободной рукой погладив влажную щёку тёплыми пальцами.
Зарислава поняла, что она в ловушке. Грудь Марибора вздымалась, и девица ощущала, как бьётся его сердце под одеждой. Ярко-синие глаза на фоне почти чёрного полотна туч напоминали просторы ясного неба.
– Не отталкивай меня, прошу, – проговорил он, и Зарислава различила в его голосе мольбу.
Сердце её забилось, как недавно пойманный беркутом заяц. Она сглотнула, глядя неотрывно в глубины синих глаз Марибора, испытывая и чувство опасности, и сильное влечение.
Его ладонь всего лишь легла ей на поясницу, но она от чего-то прильнула вплотную к нему, покорившись, мгновенно став мягкой и податливой, как лоза. Запах его тела обескуражил, обессилил, опалил и сжёг её разум своей сладко-горькой стойкостью, и в нём Зарислава различила аромат гвоздики и древесины. От следующего вдоха голова закружилась и затуманилась. Почудилось, что она будто резко провалилась под землю, едва ли не ахнула от столь неожиданного явления, но твердь не разверзлась, и она продолжила стоять на месте. Чтобы держаться на ногах, Зариславе пришлось всё свое внимание сосредоточить на том. И чем сильнее она пыталась, тем пуще немело в животе.
