Грохот постепенно стихал, а рокот небау носился прочь, он слышался теперь вдали. Зарислава не шевелилась, пытаясь понять, что происходит с ней, с её жизнью. Всё, что она задумывала раньше: стать жрицей, уйти в лес, служить Богам – всё потеряло свой смысл, ценность…
Так она долго сидела, пока в родившейся тишине не послышались людские голоса – воины возвращались.
Опомнившись, Зарислава выскользнула наружу. Небо оставалось таким же хмурым и совсем чернело на окоёме. У потухшего костра толпились воины, собираясь в обратную дорогу. Сотрясаясь от влажной одежды и ветра, Зарислава услышала хохот Пребрана, и тут же в холодные пальцы её вцепилась Верна.
– Грозища какая, жуть, думала с душой распрощаюсь! – смеялась она.
Скоро подтянулись Заруба и Вятшеслав. Сколь бы Зарислава ни оглядывала берег, Марибора не нашла. Уехал. Мрачнея, она пронаблюдала, как на холм к ним поднялись княжна Радмила, матушка её и князь Данияр с гурьбой кметей.
– Жива, уберегли Боги-покровители, – возбуждённо тараторила Верна, теребя её за руку. – Чего молчишь? Часом не потеряла от страха дар речи?
Именно так, потеряла и вовсе не от страха, а от досады, от того, что могло произойти, и от того, что не произошло…
Зарислава вслух ничего не сказала, улыбнулась сдержанно. Верна пожала плечами и пошла к Радмиле. Пребран, проводив её взглядом, вдруг повернулся к травнице. Вымокшие светлые волосы закрутились в кольца и падали на лоб и шею, пухлые губы растянулись в улыбке.
– Слышал я от сестры, что ты назад спешишь, домой в Ялынь. Правда?
Зарислава опешила от такого вопроса. Да и к чему бы ему это спрашивать?
– Правда…
– Пытаюсь навязаться к тебе в попутчики. Ты же не одна собираешься ехать?
Травница так и вросла в землю.
– Я… – она запнулась, не зная, что ответить.
Сказать, что меньше всего ей хотелось бы видеть рядом с собой доловского княжича, было бы опрометчиво с её стороны. О том лучше говорить с княжной Радмилой. Хотя навряд ли это остановит Пребрана. К горлу подкатил неприятный ком.
– Значит, решено, – вымолвил он, улыбаясь ещё шире.
Благо, его отвлёк Заруба, иначе Зарислава точно ответила бы что-то колкое и обидное.
В обратную дорогу собрались споро. Князь Данияр выглядел бодро, кмети, довольные охотой, гружённые меховыми тушками, везли тяжеловесных беркутов. Зарислава утратила последнюю надежду, что Марибор где-то рядом и нагонит их. Он так и не появился.
Не объявился и когда они всей гурьбой въехали во двор к терему, не вышел к братчине, куда Радмила с силой вытянула Зариславу. Право, отказать ей травнице становилось всё труднее, всё больше привыкала к княжне и её пусть и капризному, но доброму сердцу. Пребран весь вечер бросал неоднозначные взгляды, и Зарислава не могла понять, какое лихо на него нашло. Что он вдруг вспомнил о ней? Неужели из-за того, что она собралась ехать к озёрам? Хотя всё ясно – если едет, значит, отказала Марибору. Значит, о том теперь знают все в Волдаре. Внутри Зариславы всё смёрзлось. Кусая губы, она без конца смотрела на пустующее место за столом. К еде так и не притронулась – не хотелось.
А вечером, когда добралась до лавки, повалилась на постель, утонув в водовороте воспоминаний, которые то обжигали, что лицо начинало пылать огнём, то леденили, утягивая в пучину смятения. Заново ощущала прикосновения Марибора, слыша его голос, который имел разный, едва уловимый окрас, меняющийся от сильного и твёрдого до вкрадчивого и глухого.
Зарислава свернулась в клубок, слушая, как Верна напевает тихую песню, расчёсывая волосы. И долго не могла уснуть, осуждала себя за то, что позволила Марибору подобраться ближе. Осуждала его за то, что вынудил думать о непристойном. И жалела, что вела себя не совсем искренно к нему и к себе. Истерзанная раздумьями, уснула только к глубокой ночи.
Просыпалась Зарислава тяжело, с постели не сразу поднялась, ещё долго лежала, расшатывая себя. Разбитая, она медленно натянула на исподнюю рубаху платье. Спалось нынче очень плохо, даже и не спалось, а всё в полудрёме то и дело ворочалась. И коса растрепалась, спуталась за ночь, Зарислава долго раздирала волосы гребнем. Верна же, напротив, пребывала в хорошем расположении духа. Напевала что-то себе под нос, с воодушевлением собираясь к Радмиле. Теперь, что ни день – праздник будет. Для них для всех, кроме Зариславы. Ей же хотелось спрятаться, убежать куда-нибудь, схорониться и ждать, но чего именно, так и не смогла понять.
Верна подцепила из ларчика серьги с малахитом, продела в мочки ушей.
«Вот же горе-девка, ну неужели не видит, что жених её прихвостень ещё тот!» – с горечью подумалось Зариславе. И как объяснить ей, как растолковать? Ведь и слушать не станет, того хуже, опять надуется, станет глядеть как на врага.
