Противоречивые мысли разрывали на части. Травница не сразу заметила, что после того, как молодые покинули стол, гости значительно приободрились. Добрый пир, оказалось, только вступал в силу. Веселее грянули кудесы, терзая шибче струны гуслей. Пуще заплескалась в чарах крепкая медовуха, громче стали слышны выкрики чьей-то начавшийся брани, а там и песни, затянутые гостями с разных концов столов. Какая же свадьба без крепкого спора? Тут же бородатые мужи, закатывая рукава, оголяя кулаки весом с пудовый молот, скопились в середине двора, устраивая поочерёдно борьбу с огромным, размером с тура медведем. Зачинали поединки на ристалище отроки. Девицы занимали себя иными забавами – под темнеющим небосклоном собирали хороводы, визжали, коли попадали в объятия раскрепостившихся молодцев, и уже вместе прыгали через костры.
Вглядываясь в счастливые, ничем не обременённые лица, Зарислава решила покинуть общий праздник. Но стоило ей подняться со своего места, на руку легла чья-то горячая, тяжелая ладонь. Вскинув взгляд, Зарислава столкнулась с серыми насмешливыми глазами Пребрана. Так и оборвалось всё внутри.
– Куда спешишь?
Зарислава только руку выдернула. Покосилась в сторону Князя Вячеслава, которого окружали воеводы и старцы. Он распивал братину с мужами, о чём-то толковал, казалось, не обращал внимания на празднество вокруг. В сторону Марибора травница не осмелилась взглянуть, ощущая, как в груди разливается холод. Но не удержалась. К удивлению, а затем и разочарованию, княжича на месте не обнаружила. Ушёл. Зарислава вспыхнула, обида сжала горло, обожгла ядом.
– Ты грустная и одна, – напомнил о себе Пребран.
Повеселевшие серые с золотистыми прожилками глаза княжича при свете костров искрились ошалело и буйно, на губах играла лёгкая улыбка. Сковала неловкость, напомнив, что эти самые губы целовали её, и Зарислава всё бы отдала, лишь бы не вспоминать этого, забыть, как никогда и не было. Братец Радмилы в бурой рубахе, расшитой зелёной нитью у горла, привлекал всё женское внимание. Светлые волосы только оттеняли его высеченное будто из бронзы лицо. Расслабленный и одурманенный мёдом, он совсем походил на отрока, изволившего пуститься с головой в сумасбродную затею. Вот и сейчас казалось, что умыслил хитрость. Только теперь Зарислава не попадётся на его уловку, да и на душе было скверно, не до забав. К тому же скребла вина, что Верна за стенами детинца, страдает. Где она теперь? Пребран даже и не справился о ней. Забыл быстро, будто и не знался с челядинкой никогда.
– Оставь меня, – сказала Зарислава, как ножом полоснула.
Взгляд Пребрана потемнел, искры мгновенно погасли, он плотно сжал губы, преобразился до неузнаваемости. Повеяло угрозой, совсем как тогда, бешено заплясало неукротимое безумие в его глазах, но на этот раз не испугало, а только пуще разъярило нахлынувшую досаду. Зарислава холодно выдержала его давящий взгляд.
– Ну и езжай в свою деревню, – огрызнулся он и зашагал через площадку, с остервенением расталкивая людей.
Вдруг неожиданно остановился и сгрёб в охапку рыжеволосую Миру, грубо и настырно прижался к её губам, но челядинка не взбунтовалась, напротив, приластилась, захихикала.
Зарислава дальше уже не смотрела, отвернулась, подавляя накатившее отвращение. И какой злой дух ворвался в него?
– Женю его этой же осенью, на равноденствие! – князь Вячеслав громыхнул гневно кубком по столу, что золотое питьё расплескалось, омочив его руки и перстни на пальцах. Сказал он так громко, что его слова были слышны многим, иные даже оглянулись.
Воевода погладил бороду, ухмыльнулся только. Бойко отщипнул мякоть рыбицы, кинул в рот.
– Совесть совсем потерял, охальник, – продолжал яриться князь, скрежеща зубами, потом отвёл орлиный взор от затылка сына.
– На ком женишь? – поинтересовался Бойко, пережёвывая снедь.
– Есть у меня на примете невеста одна из Лути. Как раз породниться мне нужно с князем земли той.
– Так ж дочку он сватал многим, никто не берёт, говорят, неказистая, да ум с горошину. Ты не горячись, подумай, – отозвался один из старейшин.
– Пребрану её ум не нужен, коли с холопками водится, счёт потеряв, беспутник! Одурел совсем. Я его проучу, – шелестел голос Вячеслава. – Срамит только. Вот и пущай получает суженую. Терпению учится и смирению. Надоел.
Больше не в силах вынести давление, Зарислава быстрым шагом пошла со двора, мимо столов, вырвалась из шумной толпы, побежала по деревянному настилу к воротам, покинув детинец. А когда очнулась, поняла, что забрела на капище, выстроенное под открытым небом среди дружинных и хозяйских изб. Здесь было сумрачно и тесно, но вместе с тем ощущалась защита покровителей. Стоило бы уйти, ведь сюда мог забрести кто угодно, а попадаться на глаза в таком рассеянном виде не хотелось. Но Зарислава от чего-то не сделала и шагу назад. Ребристые стены построек отвечали безмолвием, внушали защиту. Сюда уже никто не явится.
