Зарислава долго смотрела на Радмилу, утопая в сери её глаз. Обручье девица вручает приглянувшемуся юноше, тем самым отдавая себя ему, и забирает у молодца его украшение в знак верности – так и происходит сближение, а потом и венчание. И уж Зарислава прекрасно понимала, о ком говорила Радмила.
– Хорошо, – примирилась, наконец, посмотрев на ценный подарок.
– Ты не только жизнь Данияра спасла, но и мою, – улыбка тронула губы княжны. – А ныне гуляй и радуйся со мной. После я снаряжу тебя всем необходимым и дам верных людей, они сопроводят тебя до озёр. Домой. Но я, если помнишь, всегда рада тебе, двери мои для тебя открыты. И… – Радмила чуть склонилась. – Подумай ещё раз, хорошенько. Породниться с тобой для меня ценность великая.
За дверью послышались шаги. На пороге появилась Княгиня Ведогора, увидела травницу, и брови её приподнялись.
– Радмила, долго ты тут будешь сидеть? Пора выходить, – укоризненно сказала она. – Нас ждут.
От сказанного Радмилой Зарислава даже позабыла поприветствовать Ведогору. Княжна подхватила травницу под руку, и они обе вышли к нянькам, потом во двор. Солнце палило во всю мощь, что Зарислава, щурясь, не сразу разглядела собравшихся гостей. Иных довелось уже видеть, тот же воевода, молодые кмети, среди них и Бойко, который сопровождал её в Доловск, рядом же стоял и Пребран. Зарислава старалась не смотреть на него, избегая бессовестно ощупывающего взгляда. Но сей же миг о нём забыла, завидев среди воинов Марибора. Травницу мгновенно объяла тишина, исчезли все звуки до единого, и только загромыхала в ушах кровь. Во взгляде, в котором никогда не было места теплу, Зарислава разглядела мягкость.
Поторопилась отвести глаза, в следующий миг воздух сотрясся множеством возгласов, приветственным кличем. Народ встречал невесту. А дальше всё происходило как в тумане. Зарислава разлучилась с княжной и наблюдала со стороны за обрядами, за волхвами, что принялись долго и праздно прославлять Богов и роды жениха и невесты. Жрецы вознесли подношения, дорогие подарки. Повесили на деревянные изваяния вышитые рушники, венки, драгоценные монисты, ожерелья, обручья. Запястье отяжелял подарок Радмилы, теперь колол мягким теплом.
Данияр выглядел великолепно, впрочем, как и в день знакомства с ним. Марибор же держался рядом, бледный, но невыносимо красивый. Из всех родственников он был самым близким, а после него – воевода Вятшеслав и Заруба. Сейчас и не скажешь, что Марибор люто ненавидит наследника Горислава. Теперь Ведогора и Вячеслав с чистым сердцем отпустят дочку вить своё гнёздышко.
Обряд закончился, когда день перевалил за середину. Гости потянулись на широкий двор, рассаживаясь за столы, переговаривались, наполняя воздух сплошным гудением. Приглашённые на княжеский пир смеялись, шутили, ели, плеская в кубках брагу над расставленными лотками, полными фазанов, уток, щук. Гомон поднялся такой, что Зарислава не слышала собственной речи. К тому же играли кудесы на жалейках и гуслях. Визжали бабы, решившие завести игрища прямо у костра. Такая кутерьма застала врасплох травницу, и та, как могла, пыталась держаться. Но обмануть себя не получалось, Зарислава мрачнела, подавляя накатывающее отчаяние. Наверное, взгляд у неё был пустым и отчуждённым, потому как никто не пытался заговорить с ней, даже Рогнеда, что сидела по левую руку. Происходящее вокруг не волновало, не трогало сердце радостью. Впрочем, день не задался с самого утра.
Зарислава просидела истуканом, не вставая, пребывая в молчании едва ли не всё пиршество. А ближе к вечеру невеста к всеобщему задору пропала. И поднявшейся князь Данияр, зорко оглядев двор, вышел из-за стола, отправился на поиски своей наречённой. Его тут же спровадили откровенными прибаутками и громкими напутственными речами, от которых Зарислава краснела до корней волос. И взгляд ненароком наскакивал на ледяные озёра. Тогда, задыхаясь, она робко отводила взор от Марибора.
Когда народ поутих, поёрзав на лавке, как будто сидела на кусте крапивы, травница задумалась, куда себя деть. Марибор был так близко, но, похоже, она интересовала его не больше, чем бревно в частоколе, и от этого делалось невыносимо больно. Ко всему вспоминались язвительные слова Доляны.
«… говорю, что есть. Как и Вагнару, поимеет и выкинет».
