Украденные лица, украденные имена полностью

Номун поднял руки, взглянув на них. Они дрогнули, когда он их повернул. Крошечные красные царапины покрывали обе стороны.

КОГДА СИЯНИЕ ПОБЛЕКЛО, НОМУН обнаружил себя лежащим под массивным горизонтальным кристаллом, вжатым спиной во впадину, словно он прятался от какого-то врага, слишком ужасного, чтобы с ним сражаться. Он лежал с колотящимся сердцем и рассматривал свои руки в слабеющем голубом свете. Их покрывали шрамы, большие и маленькие. Тонкий белый ножевой порез пересекал тыльную сторону его левой руки, два пальца на левой руке и большой палец правой руки имели кольцевые шрамы – в местах отрощенных пальцев, взамен утерянных. Неоднозначно, подумал он. Моя профессия была, по-видимому, из числа весьма суровых.

Наконец, поднявшись на ноги, он двинулся дальше через джунгли. Пройдя метров тридцать, он наткнулся на Молодого Номуна, который стоял у колонны молочного кристалла, прижавшись лбом к прохладной поверхности. При приближении Номун произвел легкий шум, и Молодой Номун резко развернулся, распахнув широко глаза.

– Это я, – сказал Номун. – Ты сможешь идти?

– Да, – сказал Молодой Номун хриплым голосом. – Да, я смогу. Ты помнишь первый Номунов триумф?

Номун кивнул.

– Омерзительное воспоминание, – сказал Молодой Номун. – Я начинал понимать ненависть, которую остальные питают друг к другу. Но если мы клоны, разве это наша вина?

Ответ застрял у Номуна в горле. Усилием воли он заставил себя сказать:

– Нет. – Почему это было так трудно произнести? удивленно подумал он. – Пойдем. Нам следует поторопиться. На этот раз я пойду первым.

Номун затрусил прочь, даже не оглянувшись на Молодого Номуна.

Они добрались до следующего межузлия без дополнительных неприятностей, задолго до восхода красного солнца.

В палатке никого не было, когда они вошли внутрь. Палатка оказалась идентичной первой, с десятью кроватями и грудой провизии. Молодой Номун опустил себя с усилием на одну из них и уткнул лицо в ладони.

Номун принес две канистры и несколько пакетов с едой.

– Вот. Поешь; после отдохнем.

Молодой Номун взял канистру.

– Я изменил свое мнение. Ты не можешь быть тем самым первым. Зачем бы тебе беспокоиться обо мне, если бы это было так?

Он сделал большой глоток, и Номун с удовлетворением заметил, что цвет его лица улучшился.

Молодой Номун продолжил.

– Давай подберем имя для того, кто затащил нас сюда. Первый Номун, быть может? Как ты думаешь?

Номун пожал плечами, ничего не ответив.

– Значит именно так я буду его называть. Ему: Первый Номун. – Молодой Номун вскинул свою канистру с водой в шутливом тосте. Он взглянул на Номуна, приподняв брови. – Скажи мне кое-что. Тебя не смущает похожесть наших имен, так же как и меня? Я придумал имена каждому из нас; это помогает мне запомнить их. А ты?…

Номун кивнул и улыбнулся.

– А-а… Например, того, кто весь в шрамах, я называю Кровавый Номун. Подходяще? А сбрендившего щеголя? Больной Номун. Того, перепуганного? Не Номун. – Молодой Номун откинулся на спинку кровати, устремив взгляд на Номуна. – Мне было бы приятно узнать, как ты зовешь меня.

Номун на мгновение заколебался, затем ответил:

– Хорошо. Я думаю о тебе как о Молодом Номуне. А ты? Как ты меня называешь?

– Молодой Номун? В самом деле? Я больше не ощущаю себя настолько молодым. Что касается тебя, ну… – Молодой Номун опустил глаза. – Не хочу тебя обидеть, но я думаю о тебе, как о Пустом Номуне.

Номун отвернулся. В пустой тишине.

Молодой Номун рассмеялся нерадостно.

– Позволь обсудить нашего похитителя. Согласен, что у него маниакальная зацикленность на детях от своей плоти? Киборг упоминал о «первичном воспоминании», не так ли? Я полагаю, что следующий узел выдаст нам еще одно воспоминание, связанное со страхом Первого Номуна перед своими клонами. Между прочим, я не думаю, что мы сможем избежать шторма, как бы осторожно мы ни двигались. Я думаю, что даже если никто из нас не будет неуклюжим, мех-убийца сам запустит процесс. Очевидно, что воспоминания – это часть представления.

Что-то шевельнулось у входа, и Номун, обернувшись, увидел спотыкающегося Нефрит Номуна, который ввалился внутрь и, тяжело дыша, бросился на койку.

– Где остальные? – Спросил Молодой Номун.

Нефрит Номун ответил нечленораздельным рычанием. Следом зашел Фальш Номун с осунувшимся лицом.

– Итак, на чем мы остановились? – спросил Молодой Номун. – Ах, да. Клоны. Значит теперь выясняется, что мы все клоны. Я знаю, конечно, что дети моей плоти–нашей плоти–существуют. Их должно быть много на тысячах миров. Слишком много, чтобы их можно было сосчитать. Так почему же выбрали именно нас для наказания?

– Потому что мы все носим это имя. Имя, славу, харизму. Вот почему. – Фальш Номун больше не казался таким испуганным, как будто часть его страха сгорела за ночь. Он взял еду, воду и уединился в самом дальнем углу палатки.