Я подошла к зеркалу – в самом деле, на светлой рубашке было небольшое пятно чуть выше лопатки. Наверное, поцарапала щепкой или гвоздём. В зеркало я видела ещё и Эрика, стоявшего в метре от меня и наблюдающего, как я пытаюсь рассмотреть масштаб проблемы.
– Ты позволишь тебе помочь? Там может быть заноза.
– Ты же вроде крови боишься? – я прекратила вертеться и посмотрела на него.
– Не боюсь. Не люблю. И за две минуты я от этого не умру. Ну так что?
А вот тут я, конечно, задумалась. Я вполне могла снять рубашку, не нарушив никаких приличий – под ней была майка на бретельках, только дело было не в этом. Не в приличиях.
Эх, и почему здесь нет Вали? Сейчас следовало бы взять гитару, долбануть по струнам и заорать с фирменной хрипотцой "Е-е-е-сть в графском па-арке чёрный пру-уд...". Потому что клеймо на этой миледи было. Моя единственная особая примета.
На моей лопатке была татуировка. Это была интересная задумка, начатая одним очень хорошим художником, которому мне удалось верно донести свою идею. Картинка представляла собой сложный узор, состоящий из множества элементов, которые можно было добавлять, и как раз неделю назад, после матча, один был добавлен. Я не смогла подождать до возвращения в Питер, мне прямо горело добить его, поэтому я нашла по рекомендациям местного мастера, который это смог сделать. Эта часть татуировки ещё была окружена ярко-розовой, немного воспалённой кожей – я предпочитала не прятать свежие наколки под плёнку, а заживлять их на воздухе. В общем, татуировка была в своем роде уникальной и светить её тому, кто пять дней назад угрожал сдать меня полиции, было опасно. Но возможного нагноения от грязной деревяшки я боялась больше.
Я снова сбегала на кухню за йодом, сняла рубашку и повернулась к Эрику спиной.
Стена передо мной была глубокого красно-оранжевого цвета, даже немного ядовитого. Очевидно, за моей спиной в окне пылал закат, как у Маяковского, в сто сорок солнц, и наша странная парочка отбрасывала на обои в мелких цветочках длинные тени. В косых закатных лучах плясали золотые пылинки – ну что ж, моего запала сегодня хватило только на кухню.
– Занозы нет, просто глубокая царапина.
Его пальцы ощупали кожу вокруг царапины, потом спину защипало. Судя по ощущениям, царапина была ещё и длинная. Наконец, он решил прокомментировать татуировку.
– Ого, почти как у Анджелины Джоли. Сделано очень круто. Если издалека смотреть, вроде просто картинка. Что это за даты? А вот эта совсем свежая. И дата – неделю назад.
– Это даты твоих матчей. Я же фанатка, не забывай.
Его пальцы замерли. Потом без каких либо церемоний поддели бретельку и сбросили с плеча, чтобы открыть рисунок полностью. И двинулись по узору.
– Тут не все.
– Конечно, иначе бы мне спины не хватило. Тут только те матчи, на которых я была.
– Вот настолько фанатка? – пальцы снова остановились и с подушечек опустились на мою кожу полностью, потянув за собой и ладонь.
Я вздохнула. Алло, чувак, думала я, мы тебя с пробежки спёрли, и у тебя ещё остались какие-то вопросы? На этом фоне моя татуировка была просто предельно травоядной выходкой.
– Вот настолько. Пытаюсь оставить себе что-то на память. Однажды, в прошлом году, ты даже подошел к трибуне, где я сидела, и дал мне пять. Но ты не помнишь, наверное. Ты к трибунам часто ходишь.
– А зачем тебе… на память?
– Может, это сейчас странно прозвучит, но я походы на матчи воспринимаю… ну, вроде как свидания… с тобой, – чёрт, как же мне сейчас сложно было это говорить. Но что уж теперь, сгорел сарай – гори и хата. – Да это фанатская тема, не парься. Дай мне рубашку.
Но он даже не шевельнулся. Пальцы так и продолжали лежать там, где замерли, накрыв мою лопатку.
– А сейчас... Потом. После того, как мы разойдёмся? Я не тешу себя надеждой, что ты продолжаешь питать какие-то хорошие чувства ко мне, после вчерашнего… После всего. Здесь больше ничего не появится, да?
Я разглядывала узор на обоях передо мной и молчала. Тех чувств, что были неделю назад, я уже не питаю, это да. Зато появились новые. Не как к идолу, а как к человеку. Странному, даже немного чокнутому. Чудовищно одинокому. И всё ещё очень красивому.
– Появится. По крайней мере, я бы этого хотела. Даже если ты больше не сыграешь ни одного матча.
Его пальцы легли на мои плечи и сжали их. Окончательно замкнув эту электрическую цепь. Вот он, этот момент, после которого мне абсолютно точно стало ясно, что произойдёт дальше. Я могла сейчас напрячь память и выдать названия десятка синдромов, которыми высоколобые учёные-мозговеды описывают то, что происходило в этот момент со мной. Но меня уже не интересовали причины.
Это была практически закономерность, в случае двух людей, запертых в одном помещении на пять дней. Особенно, если один из них влюблён.
Даже не так.
